Баллада о приказе

1

Третью ночь, третий день всё вперёд и вперёд
Мы идём неуклонно
По проклятой земле, по немецкой, на фронт, -
Растянулась колонна.
Третью ночь, третий день по полям, по лесам,
Не всегда, чтобы в ногу.
И всё круче, всё ближе к бессонным глазам
Подступает дорога.
И всё дальше и дальше отходит от глаз
Дымный край горизонта.
И всё строже и строже суровый приказ:
Выйти за полночь к фронту.
- Подтянись! - Он железно стоит на своём,
И ворчать бесполезно.
Не железные мы, а всё то, что несём,
С каждым шагом железней
От сапог до штыков. Третью ночь. Третий день...

И тогда наконец-то
Подобрел командир, приказал: - Лошадей
Поищите у немцев.
- Отобрать лошадей! - Уточнил старшина
Тот приказ на привале.
И конечно ж, конечно ж - война есть война -
Что скрывать: отобрали.

2

А действительно, что, что нам было скрывать?
Ведь они не скрывали.
К нам пришли их сыны, нас пришли воевать
И у нас пировали.
Пили, ели - они! - их сыны, их зятья,
Записные вояки.
Рукава до локтей, в дом ещё не войдя:
- Млеко, - щерились, - яйки.

Дай им то, дай им сё, как указкой, вели,
Где штыком, где кинжалом...
Брали всё, что хотели, и сверху земли,
И что снизу лежало.
Брали всё подчистую скребком и ковшом
В эшелоны и ранцы.
Брали уголь и хлеб, женщин брали силком,
Потому что - германцы.
Потому что превыше всего! За людей
Нас они не считали...

Ну а мы лишь забрали у них лошадей,
Потому что устали.
Потому что не вправе мы были устать,
Потому что нам надо -
Кровь из носу! - а Гитлера лично достать
Не штыком, так гранатой.
Лично каждому, да! И добро, что война -
Их война! - на закате.
Потому и шумел, торопил старшина:
- Побыстрей запрягайте!
Дайте грузу побольше тому жеребцу
И поменьше карюхе!..

3

А пока он шумел, собрались на плацу
Старики и старухи,
Собрались и глядели на нас, как во сне,
На всю нашу погрузку.

Вдруг один осмелел - подошёл к старшине
И на ломаном русском
Объяснил: - Эти люди боятся всех вас... -
И в торжественном тоне:
Их бин есть коммунист! - И партайаусвайс
На широкой ладони
Протянул старшине, как комраду комрад,
Сквозь года, сквозь этапы,
От совместных ещё, тех, испанских бригад.
Через пытки гестапо,
Через боль, через кровь, через расовый бред,
Через пламя пожарищ:
- Дас ист есть, как у вас говорьят, парт-би-лет.
Это дал мне товарищ
Тельман...
- Тельман?! - Лицом просиял старшина. -
А ведь правда, ребята,
Тельман сам подписал!.. Уберёг, старина?!
- Уберьёг. - Это ж надо! -
И обнял старика, словно век с ним дружил,
Гимнастёрку расправил
И пошёл - капитану про всё доложил
И при этом добавил
От себя и, конечно, от нас, рядовых
И немного весенних:
Дескать, время приспело работ полевых,
Скоро май, надо сеять.
- Ребятишки у них, капитан. Скоро мир.
Пусть людьми вырастают...
Я вас понял, Петрович. - Сказал командир.
Дал команду: - Отставить!
Разгрузить и обратно вернуть лошадей!
Только быстро, ребята!..

4

И опять мы идём третью ночь, третий день
В направленье заката.
Третий день, третью ночь - на рубеж, где враги.
Только так - неуклонно.
Не железные мы... Но не сбились с ноги,
Подтянулась колонна.
Только так. Только так. А в двенадцать уже
Ночью рыли окопы
На последнем своём огневом рубеже,
В самом центре Европы.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-06
Живет в Клепиках старая учительница О.И.Носович. Она уже давно на пенсии и, хотя уже разменивает вторую половину девятого десятка, по-прежнему бодра и неутомима. Ольга Ивановна не устает изучать родной край, его историю. Она не только читает книги, но и сама проводит раскопки, и во время встречи показала мне акт сдачи в Рязанской областной краеведческий музей нескольких старинных вещей.
2015-06-24
Анна Ахматова живет в Мраморном дворце. Дворец — грязный и путаный. Старый, беззубый. Впереди него — Нева, позади — Марсово поле. Простор ветры и небо.
2015-07-21
Бедность, равнодушие издательств тягостно переносились Иваном Алексеевичем. Неизмеримо острее, однако, воспринимались страшные события, начавшиеся с приходом к власти фашистов. В октября 1936 года Бунин сам оказался жертвой их жестоких и бессмысленных порядков. В немецком городке Линдау он был задержан, раздет догола, грубо обыскан, бесстыдно допрошен. В результате писатель заболел и вынужден был, едва достигнув Женевы, вернуться в Париж.