Современники Есенина о «Романе бнз вранья» Мариенгофа

2015-07-06
Есенин, Сергей Александрович

Тему этого сообщения подсказали мне материалы, которые встретились в процессе работы над книгой «С.Есенин, Жизнеописание в документах».

Мне показалась небезынтересной нигде ранее не публиковавшаяся «Анкета Учредителя общества поэтов и литераторов Литература и Быт», содержащая элементы биографии, заполненная А.Б.Мариенгофом в 1928 году: «год рождения — 1897, место жительства — Петровка, Петровский, 3, кв. 4, б/п, не судился, избирательным правом пользуюсь. С 14 по 17 гг. учился. С 17 по 18 гг,— секретарь издательства ВЦИК, с 19 г. по настоящее время занимаюсь исключительно литературной работой, исключая 25 год, когда я работал в Нролеткино в качестве секретаря Отдела».

К тому времени А.Мариенгофом были изданы книги: Витрина сердца», «Кондитерская солнц», «Магдалина» Буян-Остров», «Руки галстуком», «Тюк звезд», «Развратничаю с вдохновеньем», «Разочарование», «Заговор дураков», «Двуногие», «Циники».

В 4В-е и 50-е годы он писал в основном пьесы: «Тарас Бульба , Шут Балакирев», «Мистер Б.», «Наша девушка», Ленинградские подруги», «Совершенная Виктория» «Кукушка», «Дядя Саша», «Тетя Нюша», «Ничего общего», Суд жизни», «Рождение поэта».

Незадолго до смерти (скончался в 1962 г.) Мариенгоф закончил работу над книгой воспоминаний. Под названием Роман с друзьями» и с большими сокращениями она увидела свет в журнале «Октябрь» в 1965 году (№ 10—11). Полная редакция под другим названием — «Мой век, мои друзья и подруги» была опубликована в 1988 г. и переиздана в 1990 г.

Очевидно, все же я не погрешу против истины, если скажу, что из всего созданного А.Мариенгофом наибольшую известность имеет его «Роман без вранья».

«Воспоминания о Есенине» были написаны вскоре после смерти поэта и вышли в «Библиотеке «Огонька» в 1926 году. Затем Мариенгоф вдвое расширил их и под названием «Роман без вранья» они выходили при его жизни тремя изданиями _ в 1927, 1928 и 1929 гг. В 60-е годы «Роман издавался на польском, чешском и югославском языках. У нас переиздание было осуществлено в 1988 и 1990 годах Б.Авериным и С.Шумихиным, однако в сопровождающих книги статьях они не упомянули о том, что в середине 40-х годов Мариенгоф вновь возвращался к работе над Романом и подготовил «Предисловие».

Мне встретилось его письмо, датированное августом 1948 г. и адресованное неустановленному лицу. «Дорогой Исаак Осипович! — писал Мариенгоф.— Оставляю Вам рукопись «Романа без вранья». Держите совет, оцените, а я загляну к Вам в воскресенье. К рукописи я написал вроде предисловия. Думаю, оно будет представлять интерес».

«Предисловие» находится вместе с рукописью в ИРЛИ, а черновик — в Государственном музее-заповеднике в Константинове. Поскольку оно не публиковалось и имеет отношение к моей теме, процитирую некоторые места из него:

«Роман без вранья» был написан, как говорится, одним духом. Примерно за три месяца. Мы жили тогда на даче под Москвой, в Пушкине.

Это первый черновик. Заготовительные листки первейшие, к сожалению, не сохранились. Так же, как и машинописный экземпляр. От руки вторично я не переписывал. В книгу вошло не все. Кое-что не попало. Кое-что изъял сам. Кое-что вычеркнули.

К «Роману», когда он вышел, отнеслись по-разному. Люди, не знавшие Есенина близко, кровно обиделись за него и вознегодовали на меня: «Оскорбил-де память».

Близкие же к Есенину, кровные — не рассердились. Мы любили его таким, каким был.

Хуже дело обстояло с другим персонажем. Клюев при встрече, когда я ему протянул руку, заложил свою за спину и сказал: «Мариенгоф!.. Ох, как страшно!..» Покипятился, но ненадолго чудеснейший Жорж Якулов. «Почем-Соль (Григорий Романович Колобов — товарищ мой по пензенской гимназии) оборвал дружбу. Умный, скептичный Кожебаткин (издатель «Альциона») несколько лет не здоровался. Не мог простить «перышных» носков и нечистого носового платка. Явно я переоценил чувство юмора у моих друзей. Совсем уж стали смотреть на меня волками Мейерхольд и Зинаида Райх. Но более всего разогорчила меня Изадора Дункан, самая замечательная женщина из всех, которых я когда-либо встречал в жизни. И вот она разорвала со мной добрые отношения...

О многом я в «Романе» не рассказал. Почему? Вероятно, по молодости торопливых лет. Теперь бы я, думается, написал полней, но вряд ли лучше...».

Сохранилось несколько писем друзей Есенина, в которых встречаются их высказывания о «Романе без вранья». Так в июне 1926 г. Г.Р.Колобов писал С.А.Толстой-Есениной: «Выходит в Госиздате сборник воспоминаний о Сереже. И вышла здесь у нас еще о нем книжечка (речь идет о воспоминаниях Киршона Сергей Есенин»). Откровенно — все плохо, за исключением местами прекрасных и теплых строк Воронского. Все больше стараются политературничать, написать покраше, а выходит ведь весьма плоховато, «от ума», как говорил Сережа... А Сережа любил слово, чтил его, как древний христианин свое Евангелие или мусульманин свой Коран... А.Мариенгоф пишет целую повесть. Читал мне первую главу. Нравится мне и не нравится. Что больше — не знаю... в этом письме Колобов имеет в виду первую книгу Мариенгофа — «Воспоминания о Есенине», а в другом, от 3 декабря 1926 г., он сообщает жене поэта о новой работе Мариенгофа: «Слышал я, что А.Б.Мариенгоф выпускает добавочную книжицу, той, вероятно, мало. Говорил мне, что во второй появлюсь и я. Подальше от таких воспоминаний. Ну черт с ним. Пусть пишет, прославляется, зарабатывает на кусок хлеба...».

Отношение к «Роману» высказано и в письме В.С.Чернявского к С.А.Толстой-Есениной от 17 мая 1927 года: «Выпуск 10000 экземпляров книжки Мариенгофа явно поощряется, а простая популяризация поэта вредна и недопустима. Это очень характерно! Мариенгоф сначала меня возмутил, потом, прочтя книгу вторично, я с ней примирился кое за что. Она раскупается и имеет успех (говорят: «очень интересно!»), и развязная фельетонность, насквозь пропитанная запахом мариенгофовского пробора, конечно, не бездарна. Я ждал худшего. Колобов давно говорил мне, что против выхода этой книги организована целая кампания — с Чагиным во главе, предлагал и мне присоединиться, но, видимо, дело заглохло. Противны мне очень лишь отдельные места до зловредности,— а мне лично, весь тон книжки...».

Примечательно высказывание о «Романе» Д.А.Лутохина, писавшего 16 сентября 1927 г. А.М.Горькому: «Понравился мне Роман без вранья» Мариенгофа. В нем много искренности и свежести. Скомкан только конец. От «Романа» у меня осталось подозрение, что Есенин покончил с собой, заразившись нехорошей болезнью. Или просто с перепою?». Горький сразу же отреагировал на письмо Лутохина и 21 сентября 1927 г. написал: Не ожидал, что «Роман» Мариенгофа понравится Вам. Я отнесся к нему отр^ательно. Автор — явный нигилист, драма не понята. А это глубоко поучительная драма, и она стоит не менее стихов Есенина... Есенин не болел «дурной болезнью», если не считать его разрыв с деревней, с «поэзией полей»...».

В заключение позволю себе высказать предложение, что поводом для написания Мариенгофом воспоминаний о Есенине отчасти послужила и статья Б.Лавренева «Казненный дегенератами». Напомню несколько строк из нее: Есенин был захвачен в прочную мертвую петлю. Никогда не бывший имажинистом, чуждый дегенеративным извертам, он был объявлен вождем школы, родившейся на пороге лупанария и кабака, и на его славе, как на спасительном плоту, выплыли литературные шантажисты, которые не брезговали ничем и которые науськивали наивного рязанца на самые экстравагантные скандалы, благодаря которым, в связи с именем Есенина, упоминались и их ничтожные имена. Не щадя своих репутаций, ради лишнего часа, они не пощадили и его жизни».

Мариенгоф понял, кого имел в виду Лавренев, и обратился в Союз писателей за помощью. Об этом можно судить по неопубликованному письму, отправленному Лавреневым Мариенгофу в феврале 1926 г.: «Милостивый государь. Я чрезвычайно обрадован, что на Вас немедленно загорелась шапка и что самим фактом составления письма и своей подписью в нем Вы расписались в получении пощечины...

Вы изволите обращаться в Правление Союза с просьбой — или «исключить вас из Союза, или одернуть зарвавшегося клеветника» Лавренева. Я не прочь был бы поставить этот вопрос таким же образом, но, к сожалению, устав Союза не предусматривает возможности надзора за нравственной личностью своих членов и состояние в нем основывается на формальном признаке, наличии печатных трудов, а они у вас имеются. Мое мнение о них может не сходиться с другими мнениями, и Союз не правительственная партия, имеющая единую литературную и общественную идеологию. Я же считаю себя в полном праве считать Ваше творчество бездарной дегенератской гнилью и никакой Союз не может предписать мне изменить мое мнение о Вас и Кусикове, как о литературных шантажистах. В Вашем праве путем печати доказать, что не Вы с Кусиковым, а я создал вокруг Есенина ту обстановку скандала, спекуляции и апашества, которая привела Сергея к гибели. Если у вас есть для этого данные,— пожалуйста.

Я же с вами ни в какие объяснения вступать не желаю, ни на какие суды с вами не пойду, ибо не считаю ни Вас, ни Кусикова достойными имени порядочного человека. Еще раз приходится пожалеть о том, что благодаря излишней щепетильности редакции ваши имена были вычеркнуты из текста статьи, что и дало вам возможность с чисто мошенническои ловкостью сделать пельмель из вашего имени и двух ничем не запятнанных имен, на которых вы пытались Есенина вывезти из грязи, как выезжали некогда на имени. Примите уверения в моем полном нежелании вступать в дальнейшем в какие бы то ни было споры с Вами по этому делу. Готовый к услугам Борис Лавренев.

Общеизвестна сложность взаимоотношений между Есениным и Мариенгофом, но, к сожалению, до сего времени нет сколько-нибудь значительного исследования, посвященного этой проблеме. Сегодняшние публикаторы произведений Мариенгофа призывают помнить о том, что Есенин посвятил Мариенгофу одно из нежнейших своих стихотворений», что поэтов «несколько лет связывала тесная дружба». Утверждения эти кажутся мне весьма поверхностными и как охранную грамоту я их не воспринимаю.

В 1973 году югославский есениновед Миодраг Сибинович писал: ...в книге Мариенгофа достаточно сальериевской зависти посредственного литературного работника к таланту великого поэта . Мне импонирует такая точка зрения.

Статьи о литературе

2015-07-15
На протяжении всей своей жизни Бунин сознавал неослабевающую, чарующую власть Пушкина над собой. Еще в юности Бунин поставил великого поэта во главе отечественной и мировой литературы — «могущественного двигателя цивилизации и нравственного совершенствования людей». В трудные, одинокие годы эмиграции писатель отождествлял свое восприятие русского гения с чувством Родины: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его?
2015-06-04
Война застигла Блока в Шахматове. Он встретил ее как новую нелепость и без того нелепой жизни. Он любил Германию, немецкие университеты, поэтов, музыкантов, философов; ему трудно понять, почему народы должны сражаться в угоду своим властителям. Самый тяжелый и позорный мир лучше, чем любая война. Любовь Дмитриевна сразу же выучилась на сестру милосердия и отправилась на фронт. Михаил Терещенко отказался от всякой литературной деятельности.
2015-06-04
Многое связывает русского поэта Александра Александровича Блока с московской землей, но прежде всего Шахматове, небольшая усадьба его деда Андрея Николаевича Бекетова, затерявшаяся среди холмов, полей и лесов Подмосковья. Сюда летом 1881 года привез профессор Бекетов свою дочь Алю с шестимесячным сыном Сашурой из шумного Петербурга.