Творчество Есенина и Крестьянская свадьба

2015-07-06
Есенин, Сергей Александрович

О фольклоризме в стихах Есенина исследователи его творчества стали писать еще при жизни поэта. Со временем определили три народно-поэтических струи, питавших лирику и прозу рязанского «златоцвета».

Первая брала начало в домашней обстановке, в которой бабушка и нянька-приживальщица рассказывали сказки, «слепцы, странствующие по селам, пели духовные стихи о прекрасном рае, о Лазаре, о Миколе и о женихе, светлом госте из града неведомого», дедушка исполнял песни «старые... тягучие, заунывные», а на улице звучали «частушки», «прибаски» и «страданья». Все это отразилось не только в использовании Есениным фольклорной образности в собственном творчестве, сказалось в названиях первого сборника «Радуница» и его раздела «Маковые побаски» (1916 г.), но и привело к собирательской деятельности: «Тут у меня очень много записано сказок и песен», к стремлению подготовить в 1915 г. сборник «Рязанские побаски, канавушки и страдания» (не издан).

Вторая струя шла от сознательного изучения фольклорноэтнографических трудов ученых: например, «Поэтических воззрений славян на природу» Афанасьева, которые Есенин «в голоднейшие годы искал и купил за 5 пудов муки»,— и привела к созданию «Ключей Марии» (1918 г).

Третья исходила из литературного окружения Есенина: Ремизова, создавшего цикл стилизованных под библейские притчи и апокрифы «отреченных повестей» и организовавшего вместе с Городецким литературное общество «Краса» (1915 г.); «вытегорского подвижника» и «календарного святителя» Николая Клюева с его «Избяными песнями»; Сергея Клычкова, народностью речи обязанного «лесной бабке Авдотье, речистой матке Фекле Алексеевне и нередко мудрому в своих косноязычных построениях отцу..., а больше всего нашему полю за околицей и Чертухинскому лесу...»; Александра Ширяевца, вопрошавшего: «...а без сказки какое житье на свете?..».

Эти три струи легко и естественно вливались в мощный поток изучения народной жизни: помимо всего прочего, в Москве в 1925 г. издана книга «милого Евдокимыча» — «Русская игрушка» Евдокимова, а на родной Есенину земле с 1923 г. деятельность Общества исследователей Рязанского края, рассылавшего анкеты по сбору произведений устного народного творчества грамотным сельским жителям и организовавшего фольклорную бригаду, была столь успешна, что под редакцией Мансурова появилось «Описание рукописей этнологического архива», в котором 5 выпусков уделено фольклору.

Наша задача — рассмотреть вопрос об отношении Есенина к свадебной поэзии и обряду. Ему, проведшему детские и юношеские годы в селе Константинове (1895—1911) и неоднократно заезжавшему туда позже, учившемуся во второклассной учительской школе в Спас-Клепиках, конечно же, доводилось видеть, как игрались крестьянские свадьбы. Этому способствовал и дед: «С его стороны устраивались вечные невенчанные свадьбы»,— но характерный для Рязанской губернии обряд можно попытаться воссоздать, извлекая его по крупицам из повести «Яр», стихотворений и поэм.

Повесть «Яр» считается первым из дошедших до нас прозаических произведений Есенина. Она появилась летом 1915 г., когда по возвращении из Москвы Сергей Александрович Есенин вновь погрузился в крестьянскую жизнь в селе Константиново и записал там множество сказок и песен. По мнению современного литературоведа Куняева, повесть «обладает некоей мистической силой», притягивающей и одновременно измучившей героев. Истоки этой «мистической силы» отчасти заключены в рязанском — особенно свадебном — фольклоре, пронизывающем повесть.

Ее композиция основана на двух ведущих линиях. Одна из них образована четырехкратным вариативным упоминанием волков, другая — тоже четырежды различно преподнесенным описанием сватовства разных лиц. Каждый эпизод этих двух линий подан в реалистическом или символическом плане, иногда — одновременно в двух. При переплетении обеих линий возникает сложный метафорический смысл, постичь который можно, только зная сущность исходного материала — народных поверий и обычаев, связанных со свадьбой и ее поэзией.

Повесть начинается с появления волков на яру, двух из которых — вожака и веснянку-волчиху — одним выстрелом убивает охотник Филипп. Вроде бы обычный охотничий эпизод словно предрекает зловещий конец: из того же филиппова ружья Ваньчок стреляет в К.Карева, подумавшего в предсмертный миг, что это Филипп зовет его на охоту напоследок. И фраза Ваньчка «Никакой свадьбы не будет» в конце повести теряет свою вторую часть, объясняющую зависимость свадьбы — народного обряда — от наличия приданого, и получает иной, трагический смысл: свадьба как соединение двух человек в единую семью не состоится, потому что невеста Лимпиада отравилась. Так вроде бы не связанное с концом повести ее начало — убийство пары волков, как эхом, откликнулось гибелью двух людей. А ведь фраза Ваньчка была сказана в ответ на шутку Филиппа: «Волки пришли на свадьбу» . Хотя Филипп и пояснил затем шутку реальным обстоятельством: «Волки, говорю, на яру»,— эти слова не зачеркивают возможность мифологической трактовки образа волка как зооморфной ипостаси волкодлака. Есенин мог слышать от верящей в демонические существа матери или от односельчан былички об оборачивании колдунами участников свадьбы в волков. Он наверняка читал у Афанасьева о белорусской свадьбе, на которой «вдруг нежданно-негаданно среди шумного веселья жених и все прочие мужчины были превращены чародеем в волков...»?

Все упоминания о волках так или иначе связаны с Каревым. Он появляется впервые на яру во время охоты Филиппа на волков. Далее, сквозь сказочную стилистику слов Анны: «...видно, серые волки его разорвали»,— проглядывает реалистический план: под Иваном-царевичем она подразумевает опять же Карева. В сказках герою не уготована судьба утонуть в полынье, как сообщало письмо о Кареве, поэтому Анна могла в стилизованной под сказочную речи прибегнуть к синонимичному иносказанию, тем более что перед родителями Костя обставил свой уход из дому как привычные сборы на охоту. И наконец, именно Кареву Ваньчок сообщает о помещике, что «он сам семь волков съел». Эта поговорка гораздо выразительнее аналогичной «Он в этом деле собаку съел» и сильнее характеризует барина в переносном смысле как знающего человека и, возможно, в прямом — как умелого охотника. Соотнесение имени Кости Карева с упоминаниями о волках мотивировано его охотничьей стезей. Волки, пришедшие на свадьбу, разорвавшие Ивана-царевича и съеденные помещиком, похоже, являются тотемными животными.

Однако волки у Есенина сулят гибель людям. Даже барин, «съевший» счастливое число волков — 7, погибает от брошенного в него в овраге булыжника деда Иена, не говоря уж об Иване-царевиче, которому в волшебных сказках волк обычно служит. Уже в самом начале повести появление волков создает ощущение смерти: «ватага почуяла добычу», «слабый вой и тихий панихидный переклик», «зловеще сверкнули огоньки» и «слышался морочный ушук».

Вторая композиционная линия тоже содействует нагнетанию трагического настроя: четыре показанные Есениным сватовства оказываются несчастливыми. Долго сватавшийся к Лимпиаде Ваньчок так и не сыграл с ней свадьбу, а волки уже пришли на нее. Умирающий Аксютка сознается, что он выдумал сватовство к внучке старушки-богомолки. Завершившееся свадьбой сватовство Карева к Анне привело обоих к смерти-возмездию за незаконно нажитых детей. Вроде бы счастливое сватовство Степана к черноглазой Писаревой дочери стало возможным в результате ухода от любимой Анны, что послужило одной из причин ее самоубийства.

На свадьбе у Карева неприятные, но вполне возможные на Покров природные явления — «Свадьба вышла в дождливую погоду; по селу, как кулага, сопела грязь и голубели лужи»,— стали предзнаменованием будущих слез: «...Анна, рыдая, закопала судорожно вздрагивающие губы в подушку», «из глаз ее капали слезы», «брызгавшие слезы». Сохранилось свидетельство, что в не столь уж отдаленном от Константинова и Спас-Клепиков селе Рыкова венчали именно на Покров, одновременно бывало 20—40 свадеб, а в селе Лопатино Скопинского района в 1929 году было «на Покров 75 свадьбов, в 3 попа венчали». Есенин исходит не из той народной приметы, что «Дождь на молодых — счастье», «Снег и дождь на свадебный поезд — богато жить», а из более подходящей к печальному настроению Кости и Анны: «Коли на улице распута, быть свадьбе беспутной».

Трагический настрой создается и при помощи отбора Есениным типично народных причин для сватовства, но писатель тут же показывает, что именно эти вроде бы нейтральные в понимании крестьян причины приводят к гибели героев. Одной из таких причин могла быть пора брачного возраста и нехватка женских рук в хозяйстве: «Парню [Косте] щелкнул двадцать шестой год, дома не хватало батрачки, да и жена Анисима жаловалась на то, что ей одной скучно и довериться некому». Звучащее в неообственно прямой речи Анисима Карева слово «батрачка» отвечает крестьянскому пониманию ценности женщины именно как работницы. В свадебных плачах невесты и ее Матери при благословении к венцу, в песнях при ожидании поезда, в величальных на пиру встречается мотив перечисления достоинств девушки как трудовых умений и сноровки:

Или я вам была не пособница

...Послом не скорая... не проворная...
В доме не помощница...
В поле не работница?

Я вам была слуга верная, не наемная,
Куды мне скажут — я бегу,
Отколь меня ждется — я приду

Увезли у нас шелковницу... узорницу

Буду ключница чужому батюшке,
А варешница чужой матушке,
А верна слуга своему суженому

Ко всему дому хозяюшку, сберидомчицу.

Осознавание Анной, как и всякой крестьянкой, себя батрачкой могло оправдать ее связь с батраком Степаном. Выражение «загадал женить» используется Есениным в соответствии с распространенным на Рязанщине поверьем: «Загад не бывает богат».

Для показа психологического состояния Карева, не стремящегося к созданию семьи с Анной,— «Не в охоту Косте было жениться, да не захотелось огорчать отца»,— Есенин вводит в текст «Яра» поговорку «Женится — переменится...». Есенин подчеркивает, что семейная жизнь не задалась с самого начала, несмотря на применение необходимых оберегов, например: «Поп слез и, подведя жениха к невесте, сжал их правые руки». В народном понимании с правой стороной связано значение благоприятного, праведного в противовес левой — злой, вредоносной, что Гамкрелидзе и Иванов выводят из физиологических особенностей каждой руки человека.

Другую причину сватовства — богатая родня девушки — Есенин представляет еще более ужасной: «Прослыхал я, что она деньжонки с собой несет, ну и стал присватываться к ней». По словам Аксютки, именно такая причина сватовства привела его к убийству счарушки. Заметим, что глагол «присватываться» имеет адресатом в данном случае не девушку, но старушку — «двохлая такая старушонка». Глагол «присватываться» указывает на неопределенность результата сватовства (из-за грамматических свойств аффиксов «при» и «ыва»), что и позволяет рассказчику Аксютке на этой основе строить весь свой «страшный случай». Действительно, невезение и удача попеременно сопутствовали Аксютке: «Я и так к девке, и этак,— отвиливает, чертовка. Долго бился, половину дороги почти, и все зря»,— но чуть позже: «Подставила мне свои сахарные губы, обвила меня косником каштановым, так и прилипла на шею». Слово «присватываться», помимо прямого значения — предварительного сватовства, впрочем, обычно с отрицательным оттенком: «По селу давненько шушукали, что он, Костя, присватался к вдове-соседке»,— еще имеет добавочный, переносный смысл — «приставать; назойливо входить в доверие, в долю; становиться нежелательным соучастником», который используется автором для словесной автохарактеристики Аксютки. Когда добропорядочные намерения ведут к сватовству, Есенин применяет другие однокорекные слова: «Посвататься, касатка, пришла за племянника», «Он сватал у Филиппа сестру Лимпиаду...».

Подчиняя все свадебные описания общему трагическому настрою повести, Есенин даже из разнообразия свадебных песен выбирает печальную: «Подружки голубушки,— выговаривал, как камышовая дудка, гребешок,— ложитесь спать, а мне, молодешеньке, дружка поджидать». Используемый Есениным вариант неизвестен, но вот аналогичный:

— Девушки, подруженьки, ложитесь спать,
Вам некого ждать,
А мне, горькой раскукушечке,
Всю ноченьку не спать,
Кроватку убирать.
Убрамши кроватку,
Дружка Ванюшку ожидать.

Пока что все рассмотренные художественные образы и элементы композиции, связанные с рязанской свадебной традицией, переосмыслены Есениным для создания особого трагического психологического настроя — «мистической силы» любви и смерти на родной земле. Но в повести существуют и описания сватовства и поездки к венцу, интересные в фольклорно-этнографическом плане.

На Рязанщине бытовал ритуал заграждения дороги свадебному поезду с требованием «околишной». У Есенина мужики перед церковью преградили путь поезду Карева. Сваха, обращаясь к ним, в своей поговорке образно уподобляет мужиков гусям: «Сваха вынесла четверть с водкой и, наливая бражки стакан приговаривала: — Пей, гусь, да пути не мочи». Образ гуся в славянском мифологическом фольклоре связан с преградой. В сказке «Гуси-лебеди» эти птицы Утаскивают братца к Бабе-Яге, а в «Ивашке и ведьме», аоборот, они создают преграду для нее по просьбе паренька,  унося его на своих спинах. В любовной песне «У колодезя у нового...» девушка ссылается на птиц как на препятствие для доставания воды, чтобы объяснить свою задержку, не называя истинной причины — свидания с молодцем:

Эх, налетели гуси-лебеди,
Эх, возмутили воду свежую,
Эх, я стояла, дожидалася,
Когда вода устоялася.

В свадебной песне «Соколок был, соколушек... сокол должен расшибить «стадо гусиное, А второе стадо лебединое», чтобы добраться до лебедушки.

Теперь рассмотрим ритуальные моменты сватовства. Если парень выбирал сначала сам невесту, а уже потом засылал сватов, то он должен был выкупить ее у общины отголосок родового права: «— Невесту, что ль, выглядываешь? спросил гармонист.— Так ты, брат, видно, сам знаешь... у нас положение водится... четверть водки поставь».

Статьи о литературе

2015-07-21
Пейзаж в раннем творчестве Бунина — это не просто зарисовки художника, проникновенно ощущающего красоту родных полей и лесов, стремящегося воссоздать панораму мест, где живет и действует его герой. Пейзаж не только оттеняет и подчеркивает чувства героя. Природа в ранних рассказах Бунина объясняет человека, формирует его эстетические чувства. Вот почему писатель стремится уловить все ее оттенки.
2015-06-04
Война застигла Блока в Шахматове. Он встретил ее как новую нелепость и без того нелепой жизни. Он любил Германию, немецкие университеты, поэтов, музыкантов, философов; ему трудно понять, почему народы должны сражаться в угоду своим властителям. Самый тяжелый и позорный мир лучше, чем любая война. Любовь Дмитриевна сразу же выучилась на сестру милосердия и отправилась на фронт. Михаил Терещенко отказался от всякой литературной деятельности.
2015-07-14
В годы реакции Бунин создал свои выдающиеся произведения — «Деревню» и «Суходол». Горький писал о большом значении «Деревни»: Я знаю, что когда пройдет ошеломленность и растерянность, когда мы излечимся от хамской распущенности...