Возвращение Марины Цветаевой

2015-08-27
Цветаева, Марина Ивановна

«Можно ли вернуться
в дом, который — срыт?»
«У меня нет твердого места,
есть нора, вернее — четверть норы.

15 мая 1922 года Цветаева с десятилетней дочерью Ариадной приехала в Берлин. Несмотря на то, что Берлин был тогда для русских писателей в изгнании своеобразной столицей, 1 августа того же года Цветаева уехала оттуда в Чехию. Жила там в деревнях Дольние и Горние Мокропсы, Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры, бывала в Праге. Потом жила во Франции — под Парижем, в Париже. Россию не видала семнадцать лет.

Все эти годы она не просто вспоминала родную страну, но никогда ее не забывала, все время была с нею связана. Она любила Пастернака, писала о нем и ему, писала о Маяковском, о Есенине, о русской художнице Наталии Гончаровой, жившей когда-то в Трехпрудном переулке, восхищалась стихотворением Михаила Светлова «Гренада», дружила с философом Львом Шестовым, поддерживала хорошие отношения с Ходасевичем, в письмах к своему чешскому другу Анне Тесковой часто сравнивала Прагу с Москвой. Помимо многого другого за границей написана мемуарная проза Цветаевой и большое количество стихов, посвященных России.

Возвращаться же в Россию Цветаева не хотела. История у нее была связана с географией, но существовала и без географии тоже. В ее пьесах на античные сюжеты и география не была русской, и история не наша, однако тексты получились совершенно российские. И это вопреки тому, что в известном евоем стихотворении «Тоска по родине» Цветаева писала: «Не обольщусь и языком родным, его призывом млечным...»

Есть мнение, что вернуться в СССР Цветаевой пришлось из-за мужа, который, изменив своим прежним убеждениям, стал сотрудничать с НКВД.

Когда-то его взгляды привели его в ряды Добровольческой армии, потом к евразийцам, главным идеологом которых сначала был князь Н.С. Трубецкой — позднее один из крупнейших современных лингвистов. Цветаева писала, что философ Л.П. Карсавин, восхищаясь чистотой намерений Эфрона, говорил про него: «Золотое дитя евразийства...» Считая, что национальные культуры чрезвычайно самобытны и взаимопроникновение их ограничено только материальной сферой, евразийцы потом решили, что для России надо делать все, что прикажут ее власти. Дочь Ариадна, разделяя взгляды отца, первая в семье 15 марта 1937 года уехала в Советский Союз.

Положение Цветаевой среди русских эмигрантов в Париже становилось все труднее. Но самое страшное для нее и для всей семьи было еще впереди. По заданию советских властей Эфрон принимал активное участие в вербовке сотрудников, в слежке за Седовым — сыном Троцкого. В начале сентября 1937 года в Швейцарии в пригороде Лозанны был найден труп чешского коммерсанта Эберхарда. В ходе расследования убийства выяснилось, что это — Игнатий Рейсс (Порецкий), советский работник НКВД, отказавшийся вернуться в СССР. Считают, что Эфрон принимал участие в организации этого убийства. Ему необходимо было скрыться.

Цветаева не разделяла политических пристрастий мужа. Трудно сказать, насколько она была посвящена в его дела, однако известно, что она вместе с сыном провожала мужа, бежавшего от преследования полиции. Парижские эмигранты сторонились ее. Публиковаться в эмигрантских изданиях стало невозможно. Средств к существованию почти не было. Какие-то деньги она получала от советских властей за работу мужа и начала готовиться к вынужденному отъезду, считая невозможным разрыв с мужем и предчувствуя неминуемые беды. Разбирала рукописи, письма, бумаги — вновь проживала свою жизнь.

Семейная катастрофа по времени совпала с роковыми событиями в Европе. Очень остро пережила тогда Цветаева раздел Чехии. Последние ее гражданские стихи это «Стихи к Чехии».

12 июня утром на пароходе, отправляющемся из Гавра, Цветаева с четырнадцатилетним сыном Муром (Георгием) уехала в Советский Союз. По дороге в поезде Цветаева писала своему чешскому другу Анне Тесковой: «Сейчас уже не тяжело, сейчас уже судьба».

18 июня она после столь долгого отсутствия вернулась в родную страну. В Москве, не увидев на перроне среди встречающих родственников сестры Анастасии, которая к этому времени уже два года как была арестована, Цветаева спросила: «А где же Ася?» Ей не ответили, переведя разговор на другую тему. Как восприняла Цветаева известие об участи сестры, можно только догадываться.

Если бы Марина Цветаева знала, что в 1937 году ее сестра была арестована, возможно, она и не отважилась бы ехать в СССР.

Семья жила под Москвой на даче в Болшеве. Улица называлась «Новый быт». Дом № 4/23. Теперь это улица Свердлова, дом № 15. За три года до возвращения Цветаевой в СССР на этой даче жил крупный партийный и государственный деятель, член партии с 1904 года М.П.Томский. Он возглавлял ОГИЗ (это расшифровывается как «Объединение государственных книжно-газетных издательств»). В 1936 году, как теперь принято писать, «в обстановке массовых репрессий», Томский покончил жизнь самоубийством. Формально его дача и соседние с ней принадлежали Экспортлесу, но местные жители понимали, что на самом деле это были дачи НКВД.

Марина Ивановна с сыном приехали в Болшево 19 июля 1939 года, и до 10 ноября, то есть неполных пять месяцев, они жили на этой даче провалившихся советских агентов, выполнявших прежде во Франции порученные им задания. СЛ.Эфрон жил под чужой фамилией — Андреев. В доме еще жила семья Сеземан-Клепининых. В Москву ездили на поезде.

Вскоре всех взрослых, живших в этом доме, арестовали. На свободе остались дети и Марина Ивановна Цветаева, которая никогда политикой не занималась и считала интерес к ней низкой страстью.

Дочь Ариадну забрали 27 августа, мужа — Сергея Яковлевича — 10 октября. По сведениям А.И. Ваксберга, С.Я.Эфрон был арестован в сентябре — за два месяца до ареста Клепининых (см. статью Ваксберга, «Литературная газета», 21 "ноября 1990 г., № 47). Знакомые вспоминали, как потряс Мура арест отца и какой потухшей была тогда Марина Ивановна. Рассказывают, что, когда уводили Сергея Яковлевича, Марина Ивановна истово перекрестила его.

Жить они с сыном стали тогда в Мерзляковском переулке (дом № 6, квартира 27) у сестры Сергея Яковлевича — Елизаветы Яковлевны Эфрон в маленькой проходной комнатушке. Необходимо было зарабатывать не только на себя и на сына, но и для того, чтобы суметь носить передачи в тюрьму, готовить посылки. Пастернак помог достать переводческую работу в Гослитиздате; возможно, Пастернак же помог Цветаевой поселиться недалеко от Дома творчества писателей в Голицыне и получать там еду. Писатели побаивались встречаться с бывшей эмигранткой — женой и матерью арестованных. Но все-таки встречи были. Пастернак, Ахматова, молодой А.А.Тарковский, А.Е.Крученых, Н.Н.Вильям-Вилмонт... Было и дружеское участие Е.Б. и Е.Е.Тагер, Д.Н.Журавлева, Т.Н.Кваниной, В.А.Меркурьевой, А.С.Кочеткова, ОА.Мочаловой, Н.Г.Яковлевой, А.К.Тарасенкова, М.И.Белкиной, А.П.Рябининой... Писатель Юрий Крымов помогал Цветаевой возить передачи в тюрьму.

В конце марта плату за голицынскую еду повысили вдвое, денег не хватало. Мур учился в школе, уехать из Голицына было нельзя да и некуда было ехать. Лето прожили в доме № 6 на улице Герцена в квартире профессора-искусствоведа А.Г.Габричевского — друга казненного уже к тому времени философа Г.Г.Шпета, который был мужем гимназической подруги Цветаевой. В конце лета Цветаева с сыном снова оказалась в Мерзляковском переулке у Елизаветы Яковлевны Эфрон. Московской прописки не было. Цветаева хлопотала, просила о помощи. Наконец, Литфонд нашел комнату какого-то полярника, уезжавшего из Москвы надолго. Эта комната была на Покровском бульваре в доме № 14/5. Мур поступил в школу поблизости — Цветаева вспоминала, что когда-то в этом здании была гимназия Виноградской.

Цветаева готовила сборник стихов для Гослитиздата. После нелепой и подлой рецензии К.Л.Зелинского, назвавшего подготовленную ею книгу «душной, больной» и формалистической, сборник отвергли.

В марте 1941 года в журнале «Тридцать дней* удалось опубликовать одно старое стихотворение «Вчера еще в глаза глядел...»

Таким образом, книга «После России», изданная за границей в 1928 году, оказалась последним прижизненным сборником стихов Цветаевой.

Когда началась война, Цветаева была в отчаянии и очень боялась за сына, который стремился тушить на крыше зажигательные бомбы. Ей казалось необходимым его спасать. 8 августа она с сыном уехала в эвакуацию в Елабугу. На речном вокзале в Химках их провожали Борис Пастернак и поэт Виктор Боков, которого Пастернак познакомил с Цветаевой.

В Елабуге, в Татарской АССР, прожив там всего 10 дней, Марина Цветаева покончила с собой.

Статьи о литературе

2015-04-08
Я, как это ни странно, не помню первой нашей встречи с Анной Андреевной. Не хочу, не могу ничего придумывать, прибавлять — не имею на это права. Я пишу так как помню. Если бы, знакомясь с ней, я могла предположить что придется об этом писать! Обычно я робела и затихала в ее присутствии и слушала ее голос, особенный этот голос, грудной и чуть глуховатый, он равномерно повышался и понижался, как накат волны, завораживая слушателя.
2015-07-21
Одоевцева, одна из молодых писателышц-эмигранток, жена Иванова, примыкавшего в России к акмеистическому кругу, любимая, по ее утверждению, ученица Гумилева, недавно выпустившая книгу о нем, так писала о Кузнецовой: «Нет, ни на Беатриче, ни на Лауру она совсем не похожа.. Она была очень русской, с несколько тяжеловесной, славянской прелестью. Главным ее очарованием была медлительная женственность и кажущаяся покорность, что, впрочем, многим не нравилось».
2015-07-15
В 1921 году Бунин записал: Печаль пространства, времени, формы преследует меня всю жизнь. И всю жизнь, сознательно и бессознательно, то и дело преодолеваю их. Но на радость ли? И да — и нет. Я жажду и живу не только своим настоящим, но и своей прошлой жизнью и тысячами чужих жизней, современный мне, и прошлым всей истории всего человечества со всеми странами его. Я непрестанно жажду приобретать чужое и претворять его в себе.