Возвращение Марины Цветаевой

2015-08-27
Цветаева, Марина Ивановна

«Можно ли вернуться
в дом, который — срыт?»
«У меня нет твердого места,
есть нора, вернее — четверть норы.

15 мая 1922 года Цветаева с десятилетней дочерью Ариадной приехала в Берлин. Несмотря на то, что Берлин был тогда для русских писателей в изгнании своеобразной столицей, 1 августа того же года Цветаева уехала оттуда в Чехию. Жила там в деревнях Дольние и Горние Мокропсы, Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры, бывала в Праге. Потом жила во Франции — под Парижем, в Париже. Россию не видала семнадцать лет.

Все эти годы она не просто вспоминала родную страну, но никогда ее не забывала, все время была с нею связана. Она любила Пастернака, писала о нем и ему, писала о Маяковском, о Есенине, о русской художнице Наталии Гончаровой, жившей когда-то в Трехпрудном переулке, восхищалась стихотворением Михаила Светлова «Гренада», дружила с философом Львом Шестовым, поддерживала хорошие отношения с Ходасевичем, в письмах к своему чешскому другу Анне Тесковой часто сравнивала Прагу с Москвой. Помимо многого другого за границей написана мемуарная проза Цветаевой и большое количество стихов, посвященных России.

Возвращаться же в Россию Цветаева не хотела. История у нее была связана с географией, но существовала и без географии тоже. В ее пьесах на античные сюжеты и география не была русской, и история не наша, однако тексты получились совершенно российские. И это вопреки тому, что в известном евоем стихотворении «Тоска по родине» Цветаева писала: «Не обольщусь и языком родным, его призывом млечным...»

Есть мнение, что вернуться в СССР Цветаевой пришлось из-за мужа, который, изменив своим прежним убеждениям, стал сотрудничать с НКВД.

Когда-то его взгляды привели его в ряды Добровольческой армии, потом к евразийцам, главным идеологом которых сначала был князь Н.С. Трубецкой — позднее один из крупнейших современных лингвистов. Цветаева писала, что философ Л.П. Карсавин, восхищаясь чистотой намерений Эфрона, говорил про него: «Золотое дитя евразийства...» Считая, что национальные культуры чрезвычайно самобытны и взаимопроникновение их ограничено только материальной сферой, евразийцы потом решили, что для России надо делать все, что прикажут ее власти. Дочь Ариадна, разделяя взгляды отца, первая в семье 15 марта 1937 года уехала в Советский Союз.

Положение Цветаевой среди русских эмигрантов в Париже становилось все труднее. Но самое страшное для нее и для всей семьи было еще впереди. По заданию советских властей Эфрон принимал активное участие в вербовке сотрудников, в слежке за Седовым — сыном Троцкого. В начале сентября 1937 года в Швейцарии в пригороде Лозанны был найден труп чешского коммерсанта Эберхарда. В ходе расследования убийства выяснилось, что это — Игнатий Рейсс (Порецкий), советский работник НКВД, отказавшийся вернуться в СССР. Считают, что Эфрон принимал участие в организации этого убийства. Ему необходимо было скрыться.

Цветаева не разделяла политических пристрастий мужа. Трудно сказать, насколько она была посвящена в его дела, однако известно, что она вместе с сыном провожала мужа, бежавшего от преследования полиции. Парижские эмигранты сторонились ее. Публиковаться в эмигрантских изданиях стало невозможно. Средств к существованию почти не было. Какие-то деньги она получала от советских властей за работу мужа и начала готовиться к вынужденному отъезду, считая невозможным разрыв с мужем и предчувствуя неминуемые беды. Разбирала рукописи, письма, бумаги — вновь проживала свою жизнь.

Семейная катастрофа по времени совпала с роковыми событиями в Европе. Очень остро пережила тогда Цветаева раздел Чехии. Последние ее гражданские стихи это «Стихи к Чехии».

12 июня утром на пароходе, отправляющемся из Гавра, Цветаева с четырнадцатилетним сыном Муром (Георгием) уехала в Советский Союз. По дороге в поезде Цветаева писала своему чешскому другу Анне Тесковой: «Сейчас уже не тяжело, сейчас уже судьба».

18 июня она после столь долгого отсутствия вернулась в родную страну. В Москве, не увидев на перроне среди встречающих родственников сестры Анастасии, которая к этому времени уже два года как была арестована, Цветаева спросила: «А где же Ася?» Ей не ответили, переведя разговор на другую тему. Как восприняла Цветаева известие об участи сестры, можно только догадываться.

Если бы Марина Цветаева знала, что в 1937 году ее сестра была арестована, возможно, она и не отважилась бы ехать в СССР.

Семья жила под Москвой на даче в Болшеве. Улица называлась «Новый быт». Дом № 4/23. Теперь это улица Свердлова, дом № 15. За три года до возвращения Цветаевой в СССР на этой даче жил крупный партийный и государственный деятель, член партии с 1904 года М.П.Томский. Он возглавлял ОГИЗ (это расшифровывается как «Объединение государственных книжно-газетных издательств»). В 1936 году, как теперь принято писать, «в обстановке массовых репрессий», Томский покончил жизнь самоубийством. Формально его дача и соседние с ней принадлежали Экспортлесу, но местные жители понимали, что на самом деле это были дачи НКВД.

Марина Ивановна с сыном приехали в Болшево 19 июля 1939 года, и до 10 ноября, то есть неполных пять месяцев, они жили на этой даче провалившихся советских агентов, выполнявших прежде во Франции порученные им задания. СЛ.Эфрон жил под чужой фамилией — Андреев. В доме еще жила семья Сеземан-Клепининых. В Москву ездили на поезде.

Вскоре всех взрослых, живших в этом доме, арестовали. На свободе остались дети и Марина Ивановна Цветаева, которая никогда политикой не занималась и считала интерес к ней низкой страстью.

Дочь Ариадну забрали 27 августа, мужа — Сергея Яковлевича — 10 октября. По сведениям А.И. Ваксберга, С.Я.Эфрон был арестован в сентябре — за два месяца до ареста Клепининых (см. статью Ваксберга, «Литературная газета», 21 "ноября 1990 г., № 47). Знакомые вспоминали, как потряс Мура арест отца и какой потухшей была тогда Марина Ивановна. Рассказывают, что, когда уводили Сергея Яковлевича, Марина Ивановна истово перекрестила его.

Жить они с сыном стали тогда в Мерзляковском переулке (дом № 6, квартира 27) у сестры Сергея Яковлевича — Елизаветы Яковлевны Эфрон в маленькой проходной комнатушке. Необходимо было зарабатывать не только на себя и на сына, но и для того, чтобы суметь носить передачи в тюрьму, готовить посылки. Пастернак помог достать переводческую работу в Гослитиздате; возможно, Пастернак же помог Цветаевой поселиться недалеко от Дома творчества писателей в Голицыне и получать там еду. Писатели побаивались встречаться с бывшей эмигранткой — женой и матерью арестованных. Но все-таки встречи были. Пастернак, Ахматова, молодой А.А.Тарковский, А.Е.Крученых, Н.Н.Вильям-Вилмонт... Было и дружеское участие Е.Б. и Е.Е.Тагер, Д.Н.Журавлева, Т.Н.Кваниной, В.А.Меркурьевой, А.С.Кочеткова, ОА.Мочаловой, Н.Г.Яковлевой, А.К.Тарасенкова, М.И.Белкиной, А.П.Рябининой... Писатель Юрий Крымов помогал Цветаевой возить передачи в тюрьму.

В конце марта плату за голицынскую еду повысили вдвое, денег не хватало. Мур учился в школе, уехать из Голицына было нельзя да и некуда было ехать. Лето прожили в доме № 6 на улице Герцена в квартире профессора-искусствоведа А.Г.Габричевского — друга казненного уже к тому времени философа Г.Г.Шпета, который был мужем гимназической подруги Цветаевой. В конце лета Цветаева с сыном снова оказалась в Мерзляковском переулке у Елизаветы Яковлевны Эфрон. Московской прописки не было. Цветаева хлопотала, просила о помощи. Наконец, Литфонд нашел комнату какого-то полярника, уезжавшего из Москвы надолго. Эта комната была на Покровском бульваре в доме № 14/5. Мур поступил в школу поблизости — Цветаева вспоминала, что когда-то в этом здании была гимназия Виноградской.

Цветаева готовила сборник стихов для Гослитиздата. После нелепой и подлой рецензии К.Л.Зелинского, назвавшего подготовленную ею книгу «душной, больной» и формалистической, сборник отвергли.

В марте 1941 года в журнале «Тридцать дней* удалось опубликовать одно старое стихотворение «Вчера еще в глаза глядел...»

Таким образом, книга «После России», изданная за границей в 1928 году, оказалась последним прижизненным сборником стихов Цветаевой.

Когда началась война, Цветаева была в отчаянии и очень боялась за сына, который стремился тушить на крыше зажигательные бомбы. Ей казалось необходимым его спасать. 8 августа она с сыном уехала в эвакуацию в Елабугу. На речном вокзале в Химках их провожали Борис Пастернак и поэт Виктор Боков, которого Пастернак познакомил с Цветаевой.

В Елабуге, в Татарской АССР, прожив там всего 10 дней, Марина Цветаева покончила с собой.

Статьи о литературе

2015-04-07
Почему же только месяц, когда я прожил в Ташкенте не менее трех лет? Да потому, что для меня тот месяц был особенным. Сорок три года спустя возникла непростая задача вспомнить далекие дни, когда люди не по своей воле покидали родные места: шла война! С большой неохотой переместился я в Ташкент из Москвы, Анна Ахматова — из блокадного Ленинграда. Так уж получилось: и она, и я — коренные петербуржцы, а познакомились за много тысяч километров от родного города. И произошло это совсем не в первые месяцы после приезда.
2015-07-05
Поначалу может показаться фантастически-невероятным, но сие есть неоспоримый факт: «космические» тиражи изданий Есенина. Вот лишь некоторые реалии. От пятисот тысяч до двух миллионов — такими, казалось бы, «сверхъестественными» для поэзии тиражами за три последние десятилетия выходили шесть раз Собрания сочинений Есенина!
2015-07-21
Пейзаж в раннем творчестве Бунина — это не просто зарисовки художника, проникновенно ощущающего красоту родных полей и лесов, стремящегося воссоздать панораму мест, где живет и действует его герой. Пейзаж не только оттеняет и подчеркивает чувства героя. Природа в ранних рассказах Бунина объясняет человека, формирует его эстетические чувства. Вот почему писатель стремится уловить все ее оттенки.