Марина Цветаева перед отъездом из России

2015-08-27
Цветаева, Марина Ивановна

С середины лета 1914 года, когда война только началась и казалось, что она скоро кончится, Марина Цветаева, счастливая, с мужем и маланькой дочерью Ариадной стала жить в Борисоглебском переулке — в доме №6, квартира 3 — возле не существующей теперь Собачьей площадки и Поварской улицы (нынешней улицы Воровского). Переулок назывался по церкви святых Бориса и Глеба, стоявшей рядом на Поварской.

Могут показаться интересными некоторые случайные совпадения. Когда-то, еще в прошлом веке, в Борисоглебском переулке жил дед Марины Цветаевой А.Д.Мейн; с февраля 1913 года в доме №6, но в другом его строении, жила ее сестра Анастасия Цветаева. В конце XIX века дом №6 принадлежал домовладельцам-однофамильцам — тоже Цветаевым...

Квартира Марины Цветаевой была на втором этаже, большая: около 300 квадратных метров. На лестнице лежал ковер. Комнаты располагались замысловато: они были на трех уровнях-этажах. В них вели коридоры, лесенки, ступеньки, в них были арки, альковы, изразцовые печки-голландки, камин. Потолки и высокие, и лепные, и низкие, и скошенные. Комнат было семь светлых и несколько темных. Потолки были и стеклянные, и с «дырочками», через которые проникал свет. Были обычные окна и окна, которые выходили на покатую крышу деревянной пристройки — по этой крыше можно было ходить. Рядом с детской располагался кабинет Марины Цветаевой со столом у окна. С тем самым столом, который подарил ей отец к шестнадцатилетию. В квартире была мансарда, «чердачная»...

В этом доме было создано очень много стихов, пьесы из цикла «Романтика», поэмы, велись дневники. В этот дом приходили друзья и знакомые Марины Цветаевой и ее мужа. Бывали здесь Бальмонт, Эренбург, Мандельштам, Тихон Чурилин, Евгений Ланн, Никодим Плуцер-Сарна, поэтесса Софья Парнок, князь С.Волконский, Павел Антокольский, студийцы из студии Вахтангова и многие другие люди, о каждом из которых можно написать целые статьи и книги, многие из них уже приобрели широкую известность. Поблизости, в одном из арбатских переулков, жила семья композитора А.Н .Скрябина, со вдовой которого, Т.Ф.Шлёцер, Цветаева очень дружила, в другом — в Кречетниковском жили Герцыки-Жуковские, бывать у которых любили и Марина, и Анастасия Цветаевы. Здесь, в доме №6, родилась вторая дочь Марины Цветаевой — Ирина, в этом же доме страдала и не находила себе места от горя мать, узнав о смерти в приюте этой несчастной девочки, не прожившей и трех лет. Из этого дома ходила Цветаева на свою работу в Народный комиссариат национальностей (в «Наркомнац»), о чем потом и написала очерк «Мои службы». В этом же доме она жила, когда короткое время служила на Смоленском бульваре в «Монпленбеже», где надо было заниматься делами пленных и беженцев...

Этот дом, подобно дому в Трехпрудном переулке, — тоже «целый психический мир». Да еще в какое время, в какую эпоху: первая мировая война, Февральская революция, Октябрьская революция, Гркжданская война, разруха!.. В эпоху — говоря словами Ахматовой — «не календарного — настоящего двадцатого века».

Современники вспоминают, что комнаты в Борисоглебском переулке были у Цветаевой обставлены красивыми антикварными вещами. Но так было до революции. Потом все пошло прахом. Потом эта квартира, разумеется, стала коммунальной — в ней жили сорок человек. Дом пришел в полнейший упадок, был почти разорен. Через много-много лет, несколько десятилетий спустя, уже в совсем иную эпоху многочисленных жильцов расселили по новым домам, начались хлопоты о необходимости ремонта и реставрации дома и квартиры, с которой так связана была жизнь Марины Цветаевой.

Из этой квартиры Цветаева с дочерью в 1922 году уехала за границу, когда выяснилось, что после разгрома Белой армии ее муж Сергей Яковлевич Эфрон оказался в Европе.

Известно, что эмиграция захватила многих писателей и поэтов. Хотел уехать и хлопотал об отъезде Федор Сологуб, Блоку дали разрешение на выезд через час после того, как он умер; эмигрировал Ходасевич...

Жизнь в изгнании, эмиграции при всей своей тяжести не исключала возможности создания замечательных произведений искусства. В нашем веке в изгнании были написаны значительнейшие книги. Среди них и «Улисс» Д. Джойса, и «Человек без свойств» Р. Музиля, и «Доктор Фаустус» Т. Манна... Что касается Цветаевой, то после отъезда в Европу в 1922 году («после России») — в 1923 году она написала около 90 лирических стихотворений, в 1924 году — стихи и «Поэму горы», «Поэму конца», в 1925 году — стихи и поэму «Крысолов», в 1926 году — стихи и «Поэму лестницы», в 1927 году — «Новогоднее», посвященное Р.М. Рильке, драмы «Ариадна» и «Федра», а потом, вплоть до отъезда в СССР, — несколько стихотворений и три поэмы: «Автобус», «Перекоп» и поэму о царской семье.

Дальнейшее изучение ее творчества покажет, какие причины побуждали ее в 1934 году признаваться, что многие годы она уже «лирически крепко спит», поможет понять, как удавалось ей в одно и то же время воспевать и челюскинцев, и царскую семью.

Статьи о литературе

2015-04-07
Почему же только месяц, когда я прожил в Ташкенте не менее трех лет? Да потому, что для меня тот месяц был особенным. Сорок три года спустя возникла непростая задача вспомнить далекие дни, когда люди не по своей воле покидали родные места: шла война! С большой неохотой переместился я в Ташкент из Москвы, Анна Ахматова — из блокадного Ленинграда. Так уж получилось: и она, и я — коренные петербуржцы, а познакомились за много тысяч километров от родного города. И произошло это совсем не в первые месяцы после приезда.
2015-07-05
Подобно живой жизни, поэзия — всегда в вечном и неустанном движении к идеалу добра и красоты, в постоянном настойчивом стремлении запечатлеть в Слове неповторимый Лик родной земли. «...Моя лирика жива одной большой любовью: любовью к Родине. Чувство Родины — основное в моем творчестве». Есенин был убежден: «нет поэта без родины». Убежден с юношеских лет, с первых своих шагов в русской поэзии.
2015-06-14
Первые серьезные приступы смертельной болезни появились в 1918 году. Он чувствует боли в спине; когда он таскает дрова, у него болит сердце. Начиная с 1919 года в письмах к близким он жалуется на цингу и фурункулез, потом на одышку, объясняя ее болезнью сердца, но причина не только в его физическом состоянии, она глубже. Он жалуется на глухоту, хотя хорошо слышит; он говорит о другой глухоте, той, что мешает ему слушать прежде никогда не стихавшую музыку: еще в 1918 году она звучала в стихах Блока.