Переплет чувств рассказов Бунина

2015-07-21
Бунин, Иван Алексеевич

Бунин тщательно исследует все внутренние пружины любви и приходит к выводу, что только сочетание духовной и физической близости рождает недолговечное счастье человека. Сами же причины недолговечности счастья могут быть самыми различными, такими, какими они бывают в многообразной действительности. Внимание Бунина привлекает сложность человеческих чувств и переживаний.

Возьмем, например, рассказ «Антигона».

Впервые увидев сиделку своего дяди, приехавший навестить его студент поражен ее красотой. «Бывают же такие женщины! И что можно отдать за любовь такой женщины!» — думает он, любуясь ею. И студента преследует неотступное желание обладать этой удивительной женщиной. Ему даже приходит в голову мысль: «Правда, что ли, жениться?».

В скучной обстановке жизни двух стариков встречаются молодые люди, которым хочется любить, радоваться жизни. Он приехал сюда отбыть повинность, хотя об этом не сказано, видимо потому, что родственники богатые и в будущем его ожидает наследство. Она, одинокая и бедная, служит здесь ради хлеба насущного. Придя в домашнюю библиотеку, где слушает соловьев герой рассказа, она говорит ему: «Пришла обменить книгу... Только и радости, что книги,— прибавила она с легкой улыбкой и подошла к полкам».

Что же удивительного, что в таких условиях возникает взаимное тяготение, происходит сближение? Еще до окончания рассказа есть намек на то, что близость начинает вызывать другое, еще более сильное чувство — любовь. Студент просыпается в комнате девушки после ночи любви. Он не утомлен, не пресыщен, он испытывает огромное счастье от свершившегося. «Он открыл глаза и радостно встретил ее неморгающий взгляд, с обморочным головокружением почувствовал терпкий запах ее подмышки».

Но связь студента и медицинской сестры случайно обнаруживается, и она вынуждена покинуть дом генерала. Вот концовка рассказа; «В три часа Антигону увезли на тройке на станцию. Он, не поднимая глаз, простился с ней на перроне, будто случайно выбежав, чтобы велеть оседлать лошадь. Он готов был кричать от отчаяния».

Ясно, что такая душевная боль вызвана не потерей любовницы, а потерей любви. А в эстетической концепции Бунина подобный переход от чувственного к духовному, к их слиянию — обычное явление. Такой переход свершается в душе поручика («Солнечный удар»), который чувствует, что случайная встреча с женщиной оказалась самым дорогим, что было в его жизни.

Можно было бы назвать значительное количество бунинских произведений, варьирующих любовную тему.

Несомненно, что в ряде своих рассказов Бунин анализирует и измеряет власть плоти над человеком. Но это исследование не имеет самоцельного характера и выявляет силу чувственного влечения в столкновениях и сопоставлении с другими чувствами человека.

Между тем Афанасьев в очерке творчества Бунина пишет: «Впрочем, кроме всепоглощающей одухотворенной любви существует в жизни еще некое подобие ее, где чувственное, плотское начало играет решающую роль. Бунин исследует и такое явление. В рассказах «Антигона», «Визитные карточки», «Кума» и других герои их — молодой студент и сиделка в доме его дяди, известный писатель и случайно встреченная им на пароходе провинциальная мещаночка, хозяйка богатой дачи и друг ее мужа — легко и не задумываясь вступают в связь и так же легко расстаются. Автор не осуждает таких героев — в интенсивности чувственного влечения он видит явление, заслуживающее внимания художника и потому в чем-то противостоящее серости мещанских будней.

Иногда это чувственное влечение столь велико, что приводит к кровавым развязкам («Барышня Клара», «Ночлег»). В произведениях, посвященных этой теме, Бунин с нарочитым внешним бесстрастием, останавливаясь на мельчайших подробностях изображаемого, рассказывает о случаях, близких по своему содержанию к фактам уголовной хроники. Отказываясь от выявления своего отношения к изображаемому, писатель словно бы ставит своей целью поразить читателя явлениями необычными, порой даже отталкивающими»

В этих оценках все неверно, ибо критик рассматривает и оценивает ряд рассказов Бунина о любви, предав забвению их общую эстетическую основу. В результате его обобщения нередко исходят из второстепенной мысли писателя, оставляют в стороне главную идею, исходящую из общего эстетического родника цикла.

Бунин нигде не отделяет «одухотворенную» любовь от «чувственного, плотского» начала. Более того, герои Бунина, как бы нежно и лирически они ни любили, всегда терзаемы призывами плоти. Нужно ли говорить, что Бунин, как и всякий крупный художник, безупречно верен законам природы, определяющим чувства и поведение человека. Ведь в основе любви «одухотворенной», как и любви «плотской», лежит тот же подсознательный и могучий стимул продолжения рода. Бунин не забывает этого, какую бы фазу любовных отношений он ни воссоздавал.

К числу произведений, якобы свидетельствующих о повышенном внимании Бунина к изображению чувственного влечения, Афанасьев относит, в частности, рассказ «Ночлег». Но ведь рассказ совершенно не об этом! Бунина отнюдь не интересует, каково «чувственное влечение» проезжего марокканца, который, подкупив старуху — хозяйку постоялого двора, пытается изнасиловать ее племянницу-сироту.

Рассказ «Ночлег» повествует о человеческой жадности и жестокости, о преданности, на которую способны, к сожалению, только собаки.

Приблудный черный щенок, выросший на глазах у девочки, ставший огромной собакой, чует опасность, грозящую его хозяйке. На этом заостряется внимание:

«— Негра,— шепотом сказала девочка,— почему ты не спишь?

Собака слабо взвизгнула, мотнув вверх мордой, и кинулась к отворенной двери в сени.

— Назад, назад! — поспешным шепотом приказала девочка.— На место!

Собака остановилась и опять подняла морду, сверкнув красным огоньком глаза.

— Что тебе надо? — ласково заговорила девочка, всегда разговаривавшая с ней, как с человеком.— Почему ты не спишь, глупая? Это луна так тревожит тебя?

Как бы желая что-то ответить, собака опять потянулась вверх мордой, опять тихо взвизгнула... Возможно, что ее тревожил этот страшный марокканец».

Этим разговором девушки с собакой не ограничивается подготовка к тому, что должно произойти. Далее следуют размышления девочки о поведении собаки, о том, как она реагирует на тех или иных приезжих. Девочка вышла из корчмы, и собака, лежавшая у порога, «тотчас вскочила, взвилась и, вся дрожа от радости и нежности, лизнула ее в лицо».

Этот и другие сюжетные ходы рассказа подготавливают финальную сцену — попытки изнасилования. Последнее напоминание о собаке необходимо потому, что девочка, отчаянно защищаясь, зовет своего четвероногого друга, и собака молниеносно врывается в комнату на втором этаже, не «дав марокканцу времени спустить курок револьвера», «...собака одной мертвой хваткой вырвала ему горло».

Это последние слова рассказа. Смерть марокканца — возмездие за попытку обесчестить девушку. И разве оно не выявляет отношения писателя к изображаемому?

А вот и другой рассказ — «Степа», близкий по теме к рассказу «Ночлег». В образе героя рассказа купца Красилыцикова писатель подчеркивает черты ничтожного, самонадеянного и самоуверенного человека. Он рос и учился в Москве, где окончил университет. Приезжая в свое поместье, он изображает из себя помещика-купца. Так просто, походя, не задумываясь, он насилует дочь мещанина Пронина, содержателя постоялого двора. Насилует и обманывает, обещая жениться на ней. Возмездие не постигает насильника, но отношение писателя к нему выражено вполне отчетливо. Еще не достигшая шестнадцати лет прелестная девушка Степа — сама нежность. Она непосредственна, доверчива, случившееся сначала потрясает ее, и она засыпает, «горячо наплакавшись от ужаса, восторга и внезапности того, что случилось». Проснувшись и немного придя в себя, она с трогательной беспомощностью умоляет Красилыцикова не покидать ее, в смятении спрашивает его: «Как же я теперь буду без вас? Что же мне теперь делать?».

В конце рассказа трагичная мольба девушки наталкивается на холодное равнодушие, циничный обман соблазнителя.

«— Василь Ликсеич... за ради Христа... за ради самого царя небесного, возьмите меня замуж! Я вам самой последней рабой буду! У порога вашего буду спать — возьмите! Я бы и так к вам ушла, да кто же меня так пустит! Василий Ликсеич...

— Замолчи,— строго сказал Красильщиков.— На днях приеду к твоему отцу и скажу, что женюсь на тебе. Слышала?».

Читателю ясно, что это отвратительная ложь, но девочка верит. А последние слова, как это нередко бывает в рассказах Бунина, носят характер констатации факта. Сообщается, что Красильщиков «по приезде домой собирается в дорогу», а «через два дня он был уже в Кисловодске».

Подобные внешне действительно бесстрастные констатации несут в себе, однако, огромный трагедийный заряд, ибо они означают крах чьих-то надежд, чье-то одиночество и страдания, чью-то смерть.

Статьи о литературе

2015-07-15
Роман «Жизнь Арсеньева» — совершенно новый тип бунинской прозы. Он воспринимается необыкновенно легко, органично, поскольку постоянно будит ассоциации с нашими переживаниями. Вместе с тем художник ведет нас по такому пути, к таким проявлениям личности, о которых человек часто не задумывается: они как бы остаются в подсознании. Причем по мере работы над текстом романа Бунин убирает «ключ» к разгадке своего главного поиска, о котором вначале говорит открыто. Потому поучительно обратиться к ранним редакциям, заготовкам к роману.
2015-04-08
Благоговея перед величием имени и необыкновенностью личности Анны Андреевны Ахматовой, я никогда не смел даже помыслить о том, чтобы когда-нибудь дерзнуть вылепить ее натурный портрет. Нагловатостью и авантюризмом, казалось мне, попахивала сама идея встречи с нею, уже при жизни ставшей классиком современной русской литературы. И наверное, я так никогда и не осмелился бы подойти к ней с просьбой о позировании если бы...
2015-07-06
Шел уже одиннадцатый час дня, а Есенин еще не просыпался. Разбудил его осторожный стук в дверь. Кто там? — хриплым голосом крикнул Есенин: вчерашнее холодное пиво на вышке ресторана «Новой Европы» давало себя знать.