Переплет чувств рассказов Бунина

2015-07-21
Бунин, Иван Алексеевич

Бунин тщательно исследует все внутренние пружины любви и приходит к выводу, что только сочетание духовной и физической близости рождает недолговечное счастье человека. Сами же причины недолговечности счастья могут быть самыми различными, такими, какими они бывают в многообразной действительности. Внимание Бунина привлекает сложность человеческих чувств и переживаний.

Возьмем, например, рассказ «Антигона».

Впервые увидев сиделку своего дяди, приехавший навестить его студент поражен ее красотой. «Бывают же такие женщины! И что можно отдать за любовь такой женщины!» — думает он, любуясь ею. И студента преследует неотступное желание обладать этой удивительной женщиной. Ему даже приходит в голову мысль: «Правда, что ли, жениться?».

В скучной обстановке жизни двух стариков встречаются молодые люди, которым хочется любить, радоваться жизни. Он приехал сюда отбыть повинность, хотя об этом не сказано, видимо потому, что родственники богатые и в будущем его ожидает наследство. Она, одинокая и бедная, служит здесь ради хлеба насущного. Придя в домашнюю библиотеку, где слушает соловьев герой рассказа, она говорит ему: «Пришла обменить книгу... Только и радости, что книги,— прибавила она с легкой улыбкой и подошла к полкам».

Что же удивительного, что в таких условиях возникает взаимное тяготение, происходит сближение? Еще до окончания рассказа есть намек на то, что близость начинает вызывать другое, еще более сильное чувство — любовь. Студент просыпается в комнате девушки после ночи любви. Он не утомлен, не пресыщен, он испытывает огромное счастье от свершившегося. «Он открыл глаза и радостно встретил ее неморгающий взгляд, с обморочным головокружением почувствовал терпкий запах ее подмышки».

Но связь студента и медицинской сестры случайно обнаруживается, и она вынуждена покинуть дом генерала. Вот концовка рассказа; «В три часа Антигону увезли на тройке на станцию. Он, не поднимая глаз, простился с ней на перроне, будто случайно выбежав, чтобы велеть оседлать лошадь. Он готов был кричать от отчаяния».

Ясно, что такая душевная боль вызвана не потерей любовницы, а потерей любви. А в эстетической концепции Бунина подобный переход от чувственного к духовному, к их слиянию — обычное явление. Такой переход свершается в душе поручика («Солнечный удар»), который чувствует, что случайная встреча с женщиной оказалась самым дорогим, что было в его жизни.

Можно было бы назвать значительное количество бунинских произведений, варьирующих любовную тему.

Несомненно, что в ряде своих рассказов Бунин анализирует и измеряет власть плоти над человеком. Но это исследование не имеет самоцельного характера и выявляет силу чувственного влечения в столкновениях и сопоставлении с другими чувствами человека.

Между тем Афанасьев в очерке творчества Бунина пишет: «Впрочем, кроме всепоглощающей одухотворенной любви существует в жизни еще некое подобие ее, где чувственное, плотское начало играет решающую роль. Бунин исследует и такое явление. В рассказах «Антигона», «Визитные карточки», «Кума» и других герои их — молодой студент и сиделка в доме его дяди, известный писатель и случайно встреченная им на пароходе провинциальная мещаночка, хозяйка богатой дачи и друг ее мужа — легко и не задумываясь вступают в связь и так же легко расстаются. Автор не осуждает таких героев — в интенсивности чувственного влечения он видит явление, заслуживающее внимания художника и потому в чем-то противостоящее серости мещанских будней.

Иногда это чувственное влечение столь велико, что приводит к кровавым развязкам («Барышня Клара», «Ночлег»). В произведениях, посвященных этой теме, Бунин с нарочитым внешним бесстрастием, останавливаясь на мельчайших подробностях изображаемого, рассказывает о случаях, близких по своему содержанию к фактам уголовной хроники. Отказываясь от выявления своего отношения к изображаемому, писатель словно бы ставит своей целью поразить читателя явлениями необычными, порой даже отталкивающими»

В этих оценках все неверно, ибо критик рассматривает и оценивает ряд рассказов Бунина о любви, предав забвению их общую эстетическую основу. В результате его обобщения нередко исходят из второстепенной мысли писателя, оставляют в стороне главную идею, исходящую из общего эстетического родника цикла.

Бунин нигде не отделяет «одухотворенную» любовь от «чувственного, плотского» начала. Более того, герои Бунина, как бы нежно и лирически они ни любили, всегда терзаемы призывами плоти. Нужно ли говорить, что Бунин, как и всякий крупный художник, безупречно верен законам природы, определяющим чувства и поведение человека. Ведь в основе любви «одухотворенной», как и любви «плотской», лежит тот же подсознательный и могучий стимул продолжения рода. Бунин не забывает этого, какую бы фазу любовных отношений он ни воссоздавал.

К числу произведений, якобы свидетельствующих о повышенном внимании Бунина к изображению чувственного влечения, Афанасьев относит, в частности, рассказ «Ночлег». Но ведь рассказ совершенно не об этом! Бунина отнюдь не интересует, каково «чувственное влечение» проезжего марокканца, который, подкупив старуху — хозяйку постоялого двора, пытается изнасиловать ее племянницу-сироту.

Рассказ «Ночлег» повествует о человеческой жадности и жестокости, о преданности, на которую способны, к сожалению, только собаки.

Приблудный черный щенок, выросший на глазах у девочки, ставший огромной собакой, чует опасность, грозящую его хозяйке. На этом заостряется внимание:

«— Негра,— шепотом сказала девочка,— почему ты не спишь?

Собака слабо взвизгнула, мотнув вверх мордой, и кинулась к отворенной двери в сени.

— Назад, назад! — поспешным шепотом приказала девочка.— На место!

Собака остановилась и опять подняла морду, сверкнув красным огоньком глаза.

— Что тебе надо? — ласково заговорила девочка, всегда разговаривавшая с ней, как с человеком.— Почему ты не спишь, глупая? Это луна так тревожит тебя?

Как бы желая что-то ответить, собака опять потянулась вверх мордой, опять тихо взвизгнула... Возможно, что ее тревожил этот страшный марокканец».

Этим разговором девушки с собакой не ограничивается подготовка к тому, что должно произойти. Далее следуют размышления девочки о поведении собаки, о том, как она реагирует на тех или иных приезжих. Девочка вышла из корчмы, и собака, лежавшая у порога, «тотчас вскочила, взвилась и, вся дрожа от радости и нежности, лизнула ее в лицо».

Этот и другие сюжетные ходы рассказа подготавливают финальную сцену — попытки изнасилования. Последнее напоминание о собаке необходимо потому, что девочка, отчаянно защищаясь, зовет своего четвероногого друга, и собака молниеносно врывается в комнату на втором этаже, не «дав марокканцу времени спустить курок револьвера», «...собака одной мертвой хваткой вырвала ему горло».

Это последние слова рассказа. Смерть марокканца — возмездие за попытку обесчестить девушку. И разве оно не выявляет отношения писателя к изображаемому?

А вот и другой рассказ — «Степа», близкий по теме к рассказу «Ночлег». В образе героя рассказа купца Красилыцикова писатель подчеркивает черты ничтожного, самонадеянного и самоуверенного человека. Он рос и учился в Москве, где окончил университет. Приезжая в свое поместье, он изображает из себя помещика-купца. Так просто, походя, не задумываясь, он насилует дочь мещанина Пронина, содержателя постоялого двора. Насилует и обманывает, обещая жениться на ней. Возмездие не постигает насильника, но отношение писателя к нему выражено вполне отчетливо. Еще не достигшая шестнадцати лет прелестная девушка Степа — сама нежность. Она непосредственна, доверчива, случившееся сначала потрясает ее, и она засыпает, «горячо наплакавшись от ужаса, восторга и внезапности того, что случилось». Проснувшись и немного придя в себя, она с трогательной беспомощностью умоляет Красилыцикова не покидать ее, в смятении спрашивает его: «Как же я теперь буду без вас? Что же мне теперь делать?».

В конце рассказа трагичная мольба девушки наталкивается на холодное равнодушие, циничный обман соблазнителя.

«— Василь Ликсеич... за ради Христа... за ради самого царя небесного, возьмите меня замуж! Я вам самой последней рабой буду! У порога вашего буду спать — возьмите! Я бы и так к вам ушла, да кто же меня так пустит! Василий Ликсеич...

— Замолчи,— строго сказал Красильщиков.— На днях приеду к твоему отцу и скажу, что женюсь на тебе. Слышала?».

Читателю ясно, что это отвратительная ложь, но девочка верит. А последние слова, как это нередко бывает в рассказах Бунина, носят характер констатации факта. Сообщается, что Красильщиков «по приезде домой собирается в дорогу», а «через два дня он был уже в Кисловодске».

Подобные внешне действительно бесстрастные констатации несут в себе, однако, огромный трагедийный заряд, ибо они означают крах чьих-то надежд, чье-то одиночество и страдания, чью-то смерть.

Статьи о литературе

2015-06-04
Блок вернулся в революционный Петербург из Шахматова! осенью. Он видел нарастание революционной обстановки и, судя по воспоминаниям, 17 октября даже нес на демонстрации красный флаг. Не случайно во втором издании «Нечаянной Радости» поэт один из разделов озаглавил «1905». Вошло туда и стихотворение «Митинг».
2015-07-15
В своем остром ощущении бескрайней крестьянской России, ее прошлого и настоящего Бунин стремился обрести ответ на мучительные вопросы в русской классической литературе, хотя критически относился к ее произведениям на эту тему.
2015-06-04
Вспоминается день, когда я впервые увидел блоковскую Кармен. Осенью 1967 года я шел набережной Мойки к Пряжке, к дому, где умер поэт. Это был любимый путь Александра Блока. От Невы, через Невский проспект— все удаляясь от центра — так не раз ходил он, поражаясь красоте своего родного города. Я шел, чтобы увидеть ту, чье имя обессмертил в стихах Блок, как Пушкин некогда Анну Керн.