Глубина чувств в произведениях Бунина

2015-07-21
Бунин, Иван Алексеевич

Под пером Бунина восторг обладания, близость являются отправной точкой для раскрытия сложной гаммы чувств и отношений между людьми. Недолгое счастье, рожденное сближением, не тонет в реке забвения. Человек проносит воспоминания через всю жизнь потому, что считанные дни счастья были высочайшим взлетом в его жизни, открыли ему в огромном канале чувств не изведанное ранее прекрасное и доброе.

Не раз Бунин отправляется от, казалось бы, грубого и низменного, чтобы затем раскрыть духовную красоту человека. Вместе с писателем читатель совершает необыкновенный подъем от жестокой и пошлой действительности, которая коверкает людскую психику, к слиянию душ, прекрасному единению, на время избавляющему человека от одиночества и земных горестей.

В рассказе «Три рубля» писатель ставит перед собой пейзаж, которым начинается рассказ, сумрачен, надвигается гроза, но отсвет молнии на мгновение озаряет дорогу золотом. Лишь впоследствии, в ходе рассказа, этот миг яркого света обретает некое символическое значение.

Вслед за пейзажем следуют размышления героя рассказа о бытии провинциальной Руси. Герои задает себе вопрос: для чего за окном буря разыгрывает сзо грозную симфонию над этим «ничтожным» городе обывателей? Мысли героя имеют философский характер, они характеризуют его как человека определенных духовных запросов, составившего себе ясное и весьма нелестное представление об уездной Руси. Однако произошедшее с ним вскоре отчасти опровергает давно сложившееся у него мнение, опровергает неожиданно и при удивительных обстоятельствах. И не в том дело, что приезжий вынужден изменить свое мнение о жизни российской провинции. Эстетическая мысль писателя идет дальше. Прекрасное может явить свой лик всюду, даже в грязном номере гостиницы заштатного городка. Действительность плоха, но человек несет в себе зерна прекрасного и доброго, а они, эти зерна, дают обильные всходы, когда на человека нисходит благодать любви.

Сюжет рассказа начинается с посредничества сводника коридорного, предлагающего приезжему услуги проститутки. Приезжий сначала и не помышляет ни о чем, но ему скучно, и он ради развлечения принимает «барышню». Вот как описывается первое появление той, которая станет единственной в его жизни. «В дверь... постучали, и я с удивлением увидел, как, не дожидаясь ответа, в комнату развязными шагами больших ног в старых холщовых туфлях вошла рослая девушка в коричневом гимназическом платье и соломенной шляпке с пучком искусственных васильков сбоку.

— Вот шла и забрела на огонек к вам,— с попыткой иронической усмешки сказала она, отводя в сторону темные глаза».

Неожиданное сочетание развязности и робости, облик девушки, не вяжущийся с «профессией», —такова загадка, поставленная в начале рассказа. И эта еще не очень понятная ситуация продолжается и далее. Приезжий несколько удивлен и не думает воспользоваться предложением. Он даже чуть-чуть смущен, говорит с девушкой в шутливом тоне, и она возражает:

«— Нет,— сказала она, хмурясь,— я должна заранее знать условия. Я меньше трех рублей не беру».

Приезжий сближается с девушкой, оказавшейся, к его удивлению... девственницей.

Загадка оказывается, однако, несложной. Оставшись после смерти отца сиротой, без средств к существованию, голодная девушка решается на отчаянный шаг, хочет продать себя. Писатель не громит жизнь, где человек, едва повзрослев, вынужден торговать собой, он не обрушивается с риторическими проклятиями на устои, толкающие к гибели живую человеческую душу. У него все очень просто: факт, быть может несколько выходящий из сферы банального, и общество, в котором подобные факты возможны, подвергнуто суровому обличению.

Весьма существенно в идейно-эстетическом строе рассказа и другое. В нем еще раз и наиболее непосредственно и прямо опровергаются мнения тех критиков, которые усмотрели в бунинских рассказах о любви лебединую песню слабеющей чувственности. Действительно, такой взрыв плотской страсти в начале рассказа и такое духовное слияние душ в бесконечно печальном финале! Ведь только что животная страсть владела мужчиной, а девушка в страхе отдалась ему, но вот в сознании и чувствах двух одиноких людей начинает происходить знаменательный процесс. Счастье коснулось их своим крылом, они проникаются нежностью, чувство одиночества, неуверенности покидает их. Они еще не понимают, что произошло с ними. «Я вдруг зажег свет, передо мной блеснули ее большие черные глаза, полные слезами. Она порывисто поднялась и, закусив губу, упала головой на мое плечо. Я откинул ее голову и стал целовать ее искаженный и мокрый от слез рот, обнимая ее большое тело в спустившейся с плеча заношенной сорочке, с безумием жалости и нежности увидел ее пропыленные смуглые девичьи ступни».

В рассказе нет, казалось бы, никаких помех к осуществлению полного счастья. Но писатель и здесь остается верным своей концепции жизни: счастье в этом мире может быть лишь недолгим.

Влюбленные живут некоторое время на Минеральных Водах, затем собираются устроиться в Москве. Но приходит осень, а с ней возлюбленная героя начинает кашлять и умирает в Ялте от чахотки.

Последние строки рассказа особенно примечательны. От них исходит душевная боль и тоска, вызванные неверием писателя в долгую благость жизни.

«Ялтинское кладбище на высоком холме. И с не далеко видно море, а из города — кресты и памятники. И среди них, верно, и теперь еще белеет мраморный крест на одной из самых дорогих мне могил, и я уже больше никогда не увижу его — бог милосердно избавил меня от этого».

Не верьте здесь Бунину. Эти строки говорят как раз об обратном: о тоске по родным могилам, по всему, что было так дорого писателю и что ему не суждено было более увидеть. Так не раз в бунинских рассказах о любви трагизм недолгого счастья оборачивается трагизмом тоски по столь любимой и далекой земле предков.

Идея недолгого счастья человека владеет столь сильно Буниным, что пронизывает рассказы разных лет, рождает огромное количество самых разных образов, сюжетов, положений. В ней как бы концентрируется эстетическое отношение писателя к действительности. В этом отношении показателен рассказ «Муза».

Завязка, с которой начинается рассказ, такова же, что и в «Трех рублях». К немолодому и состоятельному человеку, балующемуся живописью и живущему, очевидно из своеобразного снобизма, в дешевой гостинице на Арбате, приходит девушка. Это совершенно иной женский тип, она полностью противоположна безымянной героине из «Трех рублей». Девица этакая «эмансипе». Она заявляется к «художнику» и без обиняков говорит: «Я консерваторка, Муза Граф. Слышала, что вы интересный человек, и пришла познакомиться. Ничего не имеете против?»

Ведет себя и разговаривает Муза в той развязной манере, которую усвоила себе московская богема. Девица прямолинейна и рациональна. Буквально на первых минутах знакомства выясняется, что у нее имеется заранее разработанный план действия и она точно выполняет его. Съев яблоко и выпив чай, она приказывает:

— Теперь сядьте ко мне.

Я сел, она обняла меня, не спеша поцеловала в губы, отстранилась, посмотрела и, как будто убедившись, что я достоин того, закрыла глаза и опять поцеловала — старательно, долго.

Ну вот, сказала она как будто облегченно.— Больше пока ничего нельзя. Послезавтра.

Свой приход к незнакомому человеку и поведение в номере гостиницы Муза определяет слозами: «Вы моя первая любовь». «Любовь?» — недоуменно спрашивает ее герой рассказа, и она подтверждает: «А как же это иначе называется?».

На первый взгляд может показаться, что писатель задался целью обрисовать легкомысленное, не умеющее чувствовать существо. Но постепенно все становится на свои места. Выясняется, что речь идет не о легкомыслии, а о жестокости борьбы за счастье, где в конечном счете один человек, что-то получая от жизни, обкрадывает другого. Муза Граф живет по принципу: бери себе то, что тебе нравится, пока не взял другой. А перестало нравиться и есть возможность заполучить что-то другое хватай. А если при этом кто-то пострадал, ну и что ж с того!

В сущности, в сферу любви переводятся принципы волчьей морали буржуазного общества. Еще одно любовное крушение происходит будто по весьма банальной схеме. Пожила девушка с тем, кого называла своей первой любовью, потом разлюбила, изменила ему, ушла к другому. Казалось бы, для такой древней как мир истории не стоило и писать рассказ, даже если он великолепно написан большим художником. Но дело в том, что каждый из рассказов цикла «Темные аллеи» — своего рода кирпич в эстетическом здании, выстроенном Иваном Буниным. Тема борьбы за короткое счастье, борьбы жестокой, не знающей милосердия, потому что так уж все устроено в этом мире,— одна из основ бунинской концепции жизни. Некоторые из героев рассказов Бунина столь эгоцентричны, что чужие страдания как-то не доходят до них, а собственные жестокие поступки им кажутся вполне естественными, не заслуживающими порицания. Они боятся не возмездия, а того, что потерпевший начнет защищать собственные интересы.

Еще один удар, подстерегающий человека в поисках счастья,— это встреча с другим человеком, не умеющим любить.

Пожила Муза Граф хозяйственно, в собственное удовольствие, как-то не замечая, что любима, а потом с той же «естественной» простотой, с которой она пришла к нему, уходит от него к другому, его соседу по имению.

В поисках исчезнувшей возлюбленной герои рассказа приходит к этому соседу, помещику, не выделяющемуся ни духовными, ни физическими достоинствами, но «недурному» музыканту (важная деталь!). И тут происходит следующий диалог:

— Представьте себе, Муза куда-то исчезла...

Он промолчал. Потом почти неслышным голосом:

— Да, да, я вас понимаю...

— То есть, что вы понимаете?

И тотчас, тоже бесшумно, тоже в валенках, с шалью на плечах, вышла из спальни, прилегавшей к кабинету, Муза.

— Вы с ружьем,— сказала она.— Если хотите стрелять, то стреляйте не в него, а в меня.

И села на другой диван, напротив.

Я посмотрел на ее валенки, на колени под серой юбкой,— все хорошо было видно в золотистом свете, падавшем из окна,—хотел крикнуть: «Я не могу жить без тебя, за одни эти колени, за юбку, за валенки готов отдать жизнь!»

— Дело ясно и кончено,— сказала она.— Сцены бесполезны.

— Вы чудовищно жестоки,— с трудом выговорил я.

— Дай мне папиросу,— сказала она Завистовскому.

Он трусливо сунулся к ней, протянул портсигар, стал по карманам шарить спичек...

— Вы со мной говорите уже на «вы»,— задыхаясь, сказал я,— вы могли бы хоть при мне не говорить с ним на «ты».

— Почему? — спросила она, подняв брови, держа на отлете папиросу.

Сердце у меня колотилось уже в самом горле, било в виски. Я поднялся и, шатаясь, пошел вон.

Этот диалог в конце рассказа — образец высокой литературной техники. В нем нет ни одного лишнего слова, ни одной ненужной детали, ни одного случайного штриха.

Первая же реплика помещика, к которому ушла Муза, свидетельствует о его характере, вернее — об отсутствии оного. «Ах, это вы... Входите, входите, пожалуйста... А я, как видите, сумерничаю, коротаю вечер без огня»,— говорит он герою рассказа, будто ничего не произошло. Он отчасти испытывает чувство неловкости, именно «отчасти», ибо, оказавшись под каблуком своей возлюбленной, уже мыслит ее умом. Она яге, холодный и рассудочный человек, в случившемся не усматривает ничего необычного. Любила — жила. Разлюбила ушла к другому. Если не принимать во внимание чувства другого человека, то все выглядит совершенно нормально.

Эта «естественность» ухода к другому мужчине выявлена в двух-трех предельно точных деталях. Одета Муза так, будто всю жизнь прожила у Завистовского. Валенки, шаль, появление из спальни — все это детали устоявшегося быта.

Внутреннее состояние героя рассказа и реплика Музы, которая чудовищна своим полнейшим отрицанием того, что было, своим равнодушием к ранее близкому человеку, мастерски дорисовывают два характера: героя рассказа и его бывшей возлюбленной. Эмоционально емко и психологически идеально точно выражает душевный мир героев внешне незначительный разговор.

По прочтении «Музы» читатель мог бы сказать: «Позвольте, ведь Музу можно было написать иначе, верной спутницей жизни. И тогда герой обрел бы столь долго искомое счастье». Но рассказ «Муза» написан так, а не иначе потому, что в нем проводится магистральная эстетическая концепция Бунина.

Муза воплощает в себе жестокость и равнодушие. Бунин поистине неутомимо ищет и открывает в художественных образах причины горестей любви.

По некоторым своим мотивам рассказ «Муза» очень близок рассказу «Натали». Прелестная Натали, нежная, лирическая, способная вечно хранить любовь и верность, полная противоположность Музе.

Человек, способный сильно чувствовать, ярко любить, встречает на своем пути ту единственную, которая может составить его счастье. И все же счастье остается неуловимым. Позволительно спросить: быть может, писатель воздвигает искусственные преграды? Быть может, есть какая-то неправда, натяжка в созданных им картинах? На все эти вопросы нельзя не ответить

отрицательно. У Бунина не найти ни грани неправды, отклонения от глубоких и верных наблюдений жизни. Другой вопрос, что в поле его зрения оказались главным образом такого рода факты и явления действительности и что именно из них он строит свою эстетическую концепцию. Сильные чувства, конфликты, противоречия он был вынужден выявлять лишь в сфере внутренней жизни своих героев, находящихся в пассивной позиции по отношению к действительности. Ими владеют сильные чувства, они поборники прекрасного и доброго. В них есть те качества, которые могли бы сделать их действенными преобразователями. Но, не веря в возможность переустройства социальной системы, Бунин направил жизненный интерес своих героев лишь на собственный внутренний мир, и вполне естественно, что они оказались бессильными в своем жизнеустройстве.

Так, в рассказе «Натали» происходит борьба трех героев с собственными чувствами.

Бунин на сей раз выявляет губительное начало страсти, коль скоро она не облагорожена подлинной любовью. Этот мотив проводится в прелестном рассказе, напоенном ароматом воспоминаний юности.

Кузены Мещерский и Соня Черкасова, пережившие уже пору детской влюбленности, встречаются вновь, когда он уже стал студентом, а она превратилась в хорошенькую и пикантную девушку. Он приезжает на лето в имение Черкасовых, и между двумя молодыми людьми сразу же устанавливаются отношения приятного и многообещающего флирта. Такая «заявка» сделана с первых же минут их встречи.

— Убедиться в твоей верности мне теперь особенно приятно,— развязно говорит Мещерский,— ты стала совершенной красавицей, и я имею на тебя самые серьезные виды. Какая рука, шея и как соблазнителен этот мягкий халатик, под которым, верно, ничего нет.

Готовящаяся игра в любовь Соне по вкусу, и она отвечает начинающему донжуану: «Но и ты стал хоть куда и очень возмужал. Живой взгляд и пошлые черные усики... Только что это с тобой? Ты за эти два года, что я не видела тебя, превратился из вечно вспыхивающего от застенчивости мальчишки в очень интересного нахала. И это сулило бы нам много любовных утех, как говорили наши бабушки, если бы не Натали, в которую ты завтра же утром влюбишься до гроба».

Итак, первый обмен впечатлениями весьма откровенно определяет возможную степень будущих отношений и вместе с тем пророчески предсказывает дальнейший ход событий. Их флирт начинается в этакой смеси иронического и цинического тона, за которым явно проглядывает чувственный интерес, предвкушение острых ощущений. Соня говорит герою рассказа: «Натали нашему роману все-таки не помешает... Ты будешь сходить с ума от любви к ней, а целоваться будешь со мной. Будешь плакать у меня на груди от ее жестокости, а я буду тебя утешать».

Соне двадцать лет, и она, прикованная к отцу, подобно тому как прикована к сумасшедшей матери Руся, почти не верит, что выйдет замуж, будет иметь семью. Отсюда и наигранный цинизм, этакая легкость в отношениях с мужчиной. Ну что ж, если невозможна личная жизнь, то хотя бы это легкое волнение души.

Такой экономный и точный в словах, передающих внутреннее состояние героев, воспроизводящих психологию отношений, Бунин в «Натали» весьма детально описывает обстановку помещичьей усадьбы, ее интерьер. Нет сомнения, что Бунину были сладостны воспоминания о юности, далеком прошлом. Но подобные детальные описания нельзя относить за счет излишней приверженности писателя к милому его душе уюту дворянских гнезд. Даже волнуясь, увлекаясь воспоминаниями, Бунин нигде и никогда не нарушает точности описаний.

Детальность обстановки в доме Черкасовых, пейзажа, окружающего усадьбу,— все это вызвано необходимостью создания определенной атмосферы для психологически сложной коллизии, перерастающей в глубокую жизненную трагедию. «Раздвоенность» главного героя рассказа — Мещерского, движения его мятущейся души от «любви земной» — Сони к «любви небесной» — Натали могут быть правильно поняты и оценены лишь с учетом многих обстоятельств. Это настроения Мещерского, приехавшего в усадьбу Черкасовых в предвкушении любовной интрижки с подругой детских лет Соней. Это власть над ним всей обстановки усадьбы,

где он был счастливым ребенком. Это радость человека, временно оставившего городскую суету и возвращающегося на лоно любимой природы.

Как же тут сразу не взыграть чувственности? Как же не почувствовать ее могучую силу, когда юноша молод, здоров и красив, а прелестная девушка проявляет & нему интерес?

Если бы не все эти условия, то герой рассказа выглядел бы довольно-таки неприглядно, С одной девушкой — Соней он предается жарким объятиям, а в другую влюблен этакой платонической, сотканной из нежного лиризма любовью. Кроме того, для снятия части «вины» со своего героя Бунин сразу же ставит его в трудное положение, из которого Мещерскому так и не удается выбраться.

Оба «объекта» его увлечения — близкие подруги, и действие развертывается одновременно и в одном месте. Это обстоятельство сразу же придает напряженный характер происходящему и обусловливает трагический исход.

Раздвоенность терзает Мещерского: «Как же мне теперь жить в этой двойственности,— задает он себе вопрос,— в тайных свиданиях с Соней и рядом с Натали, одна мысль о которой уже охватывает меня таким чистым любовным восторгом, страстной мечтой глядеть на нее только с радостным обожанием, с которым я давеча глядел на ее тонкий, склоненный стан, на острые девичьи локти, которыми она, полустоя, опиралась на нагретый солнцем старый камень балюстрады?»

А наряду с этим обожанием Натали, вернее — в определенной связи с нежнейшим лирическим характером этих чувств происходят любовные свидания с Соней. Именно в связи, так как восторг созерцания обожаемой им Натали еще очень далек от «греховной» мысли обладания ею, а Соня всякий раз предлагает ему смелые ласки, обещая и более полную радость сближения. Он мечтает о Натали, а ночью оказывается в объятиях Сони.

И Бунин не только не отдает дань описаниям оголенного чувственного влечения, но и осуждает его, как нечто низменное, недостойное настоящих человеческих чувств. Не облагороженный любовью, обнаженный инстинкт пола вызывает в нем этический и эстетический протест. Он не выражает эти свои чувства публицистически, это не свойственно его художественной манере, но персонажи с обнаженными инстинктами им нарисованы в мрачных тонах, выглядят весьма неприглядно, а иной раз их настигает возмездие.

Возмездие настигает и тех героев Бунина, которые не способны сохранить любовь в чистоте, подвержены раздвоенности чувств. Возмездие постигает и Мещерского. Надо, однако, сказать, что в тех случаях, когда темой бунинских произведений является тема недолгого счастья, это возмездие имеет относительный характер, отнюдь не нарушает главный тезис писателя: «человек не может достигнуть полного счастья». Но все же Мещерский, любя Натали и проводя ночи в объятиях Сони, «наказан» писателем. Мещерский, по воле писателя, обкрадывает себя вдвойне. В объятиях Сони он познает минуты жгучей страсти, но это не тот, не раз описанный Буниным восторг обладания, который возможен только в объятиях любимой.

Обкрадывает себя Мещерский и потому, что он лишается всей той сложнейшей любовной гаммы восторгов, когда наконец в одной женщине объединяются все чувства и желания мужчины. В начале рассказа описан первый этап любви юноши, еще не смеющего помышлять об обладании любимой. Но в «мучительную красоту обожания» Натали начинает вкрадываться понемногу то, что и лежит в основе всякой любви,— стремление обладать любимой. Мещерский не отдает себе в этом отчета не только потому, что он переживает начало любви, но и потому, что его желания всякий раз гаснут в объятиях Сони.

Раздвоенность чувств Мещерского лишает его покоя, не дает полного счастья. Со свойственной женщинам интуицией Натали что-то подозревает, между влюбленными то и дело пробегает холодок. Это выявлено в следующем коротком диалоге:

— Натали, на минутку!

Она подошла к порогу:

— Что?

— Вздохните — какой ветер! Какой радостью могло бы быть все!

Она помолчала:

— Да.

— Натали, как вы неласковы со мной! Вы что-то имеете против меня?

Она гордо пожала плечом:

— Что и почему я могу иметь против вас?»

Этот краткий диалог имеет очень емкий подтекст.

Мысль о том, что человек на какой-то миг испытывает необыкновенную полноту счастья, поэтически выражена во многих бунинских произведениях. Эти необычайные минуты рождены молодостью, здоровьем, разделенной любовью, и это озарение счастья наступает нередко под непосредственным воздействием красоты, запахов, звуков природы. Писатель говорит, что такое полное счастье существует в природе, а вместе с тем оно почему-то ускользает, как просыпавшийся между пальцев песок.

В рассказе «Натали» счастье просыпалось сквозь пальцы Мещерского дважды. В первый раз он сам повинен в этом. Пылкие ночи героя с Соней кончаются драматически. После длительного перерыва, в бурю, Соня ждет ночью Мещерского в его комнате. Он едва успел объясниться в любви с Натали, которая признается, что тоже любит его. Он весь еще во власти того «дивного» и «страшного», что внезапно свершилось в его жизни, но как только он входит в свою комнату, он слышит голос перепуганной бурей Сони, взволнованной, на все готовой: «Иди скорей ко мне, обними меня, я боюсь...»

Эта кульминационная сцена сюжетно делит рассказ на две части, завершая первую, большую часть его, где действие происходит в усадьбе отца Сони. Эта сцена — характерный пример скрупулезной точности каждой детали и всей компоновки.

Именно в те минуты, когда это меньше всего было нужно Мещерскому, который весь еще под властью любовного объяснения с Натали, Соня неожиданно оказывается в его комнате. Но ее приход здесь имеет глубокую подоплеку. Она болела, давно не видела Мещерского, знает, что он увлечен Натали. И в ней постоянно борются два начала, порой она подталкивает его к Натали, а затем стремится привлечь к себе, потому что потерять его окончательно ей трудно, а что Мещерский не женится на ней, ей совершенно ясно.

Буря органически «вплетается» в любовные волнения героев. Она действительно тревожит их, но слова Сони о том, что она боится, не более чем предлог для прихода к Мещерскому. Буря как бы «электризует» героев рассказа, обостряет их интуицию. Этим-то и объясняется приход Сони, а также внезапное появление Натали у дверей комнаты Мещерского, куда она ранее никогда не приходила.

Психологически точны и мотивированы всей обстановкой слова Натали: «Соня, где ты? Я страшно боюсь...» Она могла бы и ничего не сказать, отпрянуть от двери, бежать, но когда она бессознательно оказалась у порога комнаты любимого ею юноши, то где-то у нее гнездилась мысль, что она может встретить Соню, и, конечно, не так, как она ее встретила. Стыдливость, ужас при виде Сони, инстинктивное стремление не выдать себя •— все это определяет подтекст вырвавшихся у нее слов.

Писатель как бы «смягчает» вину своего героя. Быть может, после объяснения с Натали он сказал бы Соне, что их свидания не могут продолжаться. Но буря и вызванные ею случайные обстоятельства — приход Натали, незакрытая дверь — лишь отчасти оправдывают его. Что было, то было, и он загрязнил первую свою любовь.

Шестой главой открывается вторая часть рассказа. Уже в первой фразе содержится емкая информация. «Через год она вышла за Мещерского» (речь идет о двоюродном брате и однофамильце героя, о котором ранее упоминалось). И тут же сказано, что никто из родных не получил приглашения на свадьбу. Это косвенное указание на то, что любовная драма продолжается и Натали все еще любит человека, обманувшего ее.

Герой рассказа вновь встречает Натали на балу. Это удар для обоих, еще одно признание, что любовь, постигшая их, не ушла, что они предназначены друг для друга. Но Бунин ставит так вопрос только для того, чтобы еще раз в новой ситуации и с большой силой сказать, что и в этом случае длительное счастье невозможно.

Казалось бы, что никто уж не стоит на пути столь долгожданного, так выстраданного счастья. Однако Бунин изменил бы себе, одной из своих главных тем,

если бы признал возможность обретения счастья навек. И вот в одной строчке о смерти Натали рушится един ство душ, погибает любовь.

Статьи о литературе

2015-07-06
Талант рождается один. Растет один. Творит один. И часто — воюет за призвание один. Но талант не одинок. Талант — вещий инструмент в руках народа, которым он, народ, измеряет жизнь, себя и время.
2015-07-21
Сопоставление идей многих произведений писателя, посвященных теме любви, говорит о том, что он ищет некий «общий знаменатель» несовершенства жизни, выявляет то, что нарушает ее гармонию, разъединяет людей, уродует прекрасное и разрушает доброе.
2015-05-18
Юношеские стихи Блока — безликие, тусклые, зачастую банальные — мало чем примечательны. Его представления о поэзии еще не сложились. В нем лишь зарождалось все то, чему предстояло стать его поэзией, зачатки будущих идей и форм бродили, притягивались, отталкивались, не находя себе места.