Бунин И Горький. Заветы Льва Толстого

2015-07-15
Бунин, Иван Алексеевич

В своем остром ощущении бескрайней крестьянской России, ее прошлого и настоящего Бунин стремился обрести ответ на мучительные вопросы в русской классической литературе, хотя критически относился к ее произведениям на эту тему. Кроме Успенского, частично Эртеля, в творчестве которых он увидел правду о пореформенном переломном отношении крестьян к земле, Бунин обратился к своим старшим великим современникам. Оценил «В овраге» Антона Чехова, но не принял его «Мужиков». Восприятие наследия Льва Толстого было еще более неодно-значным.

Острый интерес к Льву Толстому, как к Пушкину, проявился у Ивана Алексеевича с детства. Великий художник жил близко, в соседней губернии. О нем постоянно говорили в семье и в кругу знакомых. Отец Бунина, участник Севастопольской обороны, даже знал его немного. В юности Бунин увлекся идеями Толстого, познакомился с видными «толстовцами» и даже решился, преодолевая сердечный трепет перед кумиром, посетить его. И позже несколько раз встречался с ним. Чувство влюбленности в Толстого, возникнув у мальчика, никогда не оставляло Бунина и приобрело очень скоро масштабы поклонения художественному гению и Учителю в жизни и искусстве. В эмиграции, на протяжении почти двух десятилетий, Бунин писал большой труд «Освобождение Толстого», обобщая свои взгляды на его художнические открытия. Равнение на Толстого по существу пронизывает творчество Бунина во всех его гранях

На протяжении 1900-1910-х годов многое в сознании Бунина протекает под знаком толстовских событий: 80-летия Льва Николаевича и трагических — его ухода и смерти. Бунин сказал 10 декабря 1910 года корреспонденту «Одесских новостей» - «Впечатление, которое на меня произвел уход Льва Николаевича настолько было необычайно, это был настолько ослепительный шаг, это было проявление такого величия души великого старца, что, право, трудно в нескольких словах передать охватившее меня чувство. Просматривая в те дни газеты, я не мог их читать: глаза заволакивались слезами. То были слезы смешанного чувства горя и радости. Я искренне радовался тому, что славная жизнь величайшего из великих завершилась таким шагом, который должен был вызвать преклонение всего мира... Я плакал при мысли, что велики должны были быть страдания этого человека от мучавших его противоречий, если необходимо было тайком, в глухую ночь, оставить родной кров и пуститься в далекий путь бог весть куда...»

Личность, жизнь, творчество «величайшего из великих» художников стали воплощением Совести. Отсюда у Бунина и возникло чувство радости при известии об его уходе из Ясной Поляны: между словом и деянием разрыва не было. Не случайно несколько лет спустя Иван Алексеевич заметил: «Когда жил Лев Николаевич Толстой, мне лично не страшно было за все то что творилось в русской литературе...» (Южная мысль,— 1913 — 14 июля).

Обычно, когда исследователи говорят о значении Толстого для унинского осмысления народной жизни, отмечают ряд важных моментов. Это общий интерес к переломному состоянию патриархальной деревни, отрицательное отношение к политическим силам страны, неприятие идей классовой борьбы, поиск нравственного идеала в народной среде. С другой стороны, подчеркивают, что Бунин, выразитель нового времени, полемически воспринял некоторые убеждения Толстого. Достаточно вспомнить дерзкие слова Балашкина: «Вши съели твоего Каратаева. Нe вижу тут идеала», сопоставить толстовского мудрого и благостного Акима («Власть тьмы») и бунинского Акима наглого «дьявола», торгующего своей женой («Деревня»),— и другая реакция на ожесточившуюся крестьянскую массу эпохи рубежа веков станет очевидной. Но традиция Толстого, несомненно, превосходит текстуальные аналогии.

Кузьма Красов, Захар Воробьев, Аверкий («Худая трава») Анисья («Веселый двор») - много в прозе Бунина крестьян глубоко взволнованных нелегкой думой « смысле своей жизни. Кто же, как не Толстой, открыл эту сферу внутреннего бытия человека? Толстовские мужики, однако, наделены чувством высокой нравственности. Поэтому Пьер Безухов в беседах с Платоном

Каратаевым, Андрей Болконский в наблюдениях за ранеными солдатами («Война и мир»), Левин в немудреных разговорах с косцами («Анна Каренина») и другие герои в сходных ситуациях приобщаются к могучей духовной силе. Для 1олстого сам по себе трудовой уклад рождает здоровую мораль, отсеивая все ложное, суетное, эгоистическое. А дворянство утратило по причине своего существования естественность не только отношений, но представлений о мире.

Великий писатель мучился виновностью барина перед крестьянином, поклоняясь большой правде народа. В дневниках за 1910 год (чуть более, чем за полгода до смерти) Толстой записал: «Жизнь для мужика — это прежде всего труд, дающий возможность продолжать жизнь не только самому, но и семье и другим людям. Жизнь для интеллигента — это усвоение тех знании или искусств, которые считают в их среде важными, и посредством этих знаний пользоваться трудами мужика. Как же может не быть разумным понимание жизни и вопросов ее мужиком, и не быть безумным понимание жизни интеллигентом...» . Такой взгляд в разных своих гранях отразился во всех художественных созданиях Толстого. В дневнике Льва Толстого от марта 1884 года есть, например, запись: «После обеда сходил к сапожнику. Как светло и нравственно изящно в его грязном, темном угле. Он с мальчиком работает, жена кормит». «Нравственное изящество» не может быть выше оценка человеческих достижений при самых обыденных, заурядных занятиях.

Крестьянский труд в бунинских повестях «Деревня», «Суходол» лишен разумной основы. Однако не всегда писатель рассказывает о непутевых мужиках, распаде их хозяйства. Захар Воробьев, Аверкий, Анисья, десятки персонажей других рассказов честно прожили свой короткий век, кормили семью, сноровисто исполняя тяжкую сельскую работу. Но большинство крестьян, подчиненных укладу деревенской жизни, забывало даже о простейших душевных привязанностях. К иным мыслям они приходят только в тот момент (чаще перед смертью), когда освобождаются от тяжких повседневных забот. И раздумья их в противовес постоянным однообразным заботам — устремлены к каким-то высоким сферам.

В бунинских произведениях 1910-х годов заключена суровая правда — разрушительно воздействие рабского труда на человеческую личность. Потому, видимо, и возникла своеобразная структура рассказов, посвященных недюжинным натурам из народа. Автор обращает внимание на два состояния героев, светлые мечты юности и предсмертное воспоминание о них. Да, Бунин по-своему писал о психологических конфликтах текущего времени. Но в их освещении следовал традиции Льва Толстого.

Великий художник заглянул в неведомую для всех тайну человеческой смерти. Последняя вспышка сознания приводит к нравственному прозрению Андрея Болконского и его отца, старого князя («Война и мир»), брата Левина — Николая («Анна Каренина»), главного персонажа повести «Смерть Ивана Ильича». Перед небытием исчезают узколичные, эгоистические побуждения. Отречение от них тем труднее, чем ошибочнее был жизненный путь. В трагических обстоятельствах писатель художественно воплотил священную для себя истину, о которой так сказал в своем дневнике за 1894 год: «...как только разум откинет соблазны, то есть благо низшего порядка, так человек неизбежно начинает стремиться к истинному благу, то есть любви». В произведениях Толстого осознают это перед самой смертью утонченные, болезненно рефлексирующие натуры. Зато естественнее, без страданий уходят из жизни все, кто не знал ее соблазнов, честно трудился для других (вспомним рассказ «Три смерти»).

Бунинские герои — крестьяне тоже умирают на редкость просто, порой даже с чувством облегчения. Однако автор гораздо больше внимания уделяет воссозданию их противоречивых чувств в последние дни, открывая нравственную ценность в некогда бездумно пережитом, а затем прочно забытом.

В творчестве Льва Толстого есть некие «полюса» психологического анализа. Его интересуют как люди, «которые ничего не знают и знать не хотят», так и те, кто поднялся к постижению «высших, лучших человеческих качеств». Острое зрение художника здесь особенно взыскательно. Он бескомпромиссно осуждает самодовольную «совершенную бессознательность», например, Вронского. Совсем иные чувства испытывает, останавливаясь на тягостных для Пьера Безухова минутах, когда «во всем близком, понятном он видел мелкое, житейское, бессмысленное». Процесс мужания мысли Толстой передает развернуто, во всей его сложности, настойчиво повторяя контрастные обороты: «Он не понимал...» — «Он понял...».

Наблюдения Бунина более камерные. Писателя особенно волнуют смутные, зыбкие души. В рассказе «Древний человек» он пишет: «Что же это за воспоминания? Часто охватывает страх и боль, что вот-вот разобьет смерть этот драгоценный сосуд огромного прошлого. Хочется поглубже заглянуть в этот сосуд, узнать все его тайны, сокровища. Но он пуст, пуст! Мысли, воспоминания Таганка так поразительно просты, так несложны, что порой теряешься: человек ли перед тобой? Он разумный, милый, добрый(...). Но— человек ли он?» Аверкий («Худая трава»): «С тоской махнул рукой (...) и на все свои знания, на все свои способности умственные». У Парашки («При дороге»): «Сердце затрепетало. «Батюшка! — со слезав хотела крикнуть она — и одним криком этим выразить всю свою муку и беспомощность.— Батюшка,— хотела она сказать,— он погубил, опоганил меня, я не его, я не знаю кого люблю...»

Вот подлинная трагедия бунинских героев. Тем более страшная, что она повсеместна, а «мука и беспомощность» губят лучших, кем владеют высокие чувства. Анисья («Веселый двор») «вспомнила, что умирает,— и еще раз перекрестилась, заставляя себя выразить во вздохе и особенно медленных истовых движениях руки всю покорность свою богу, все свое благоговение перед славой и силой его, все надежды свои на его милосердие».

Бунина и до сих пор подозревают в христианских идеалах. Но в жизни его героев только бог и искусство давали представление о красоте и гармонии жизни. Поэтому Анисья отдает последнюю дань поклонения этому миру. Лирник Родион из одноименного рассказа, как все истинные художники, слушает свое сердце, перебирая «в памяти картины соборов, проходов под златоверхими колокольнями». А чудесная девушка («Аглая») в расцвете молодости и красоты, задумавшись над странным несовпадением сущего и священных книг, уходит в иночество, умирает в одиночестве. Бунин отнюдь не закрывает глаза на их незащищенность. Он усиливает этот мотив, а наряду с ним — испытания жизни.

В стремлении следовать трезвой правде Бунин следовал за своим кумиром.

Рассказывая о работе над повестью «Суходол» (Московская весть.— 1911.—12 сент.), Бунин сразу остановился на своем особом подходе к помещичьей России: «... Тургенев и Толстой изображают верхний слой, редкие оазисы культуры! Мне думается, что жизнь большинства дворян России была гораздо проще и душа их была более типична для русского, чем ее описывают Толстой и Тургенев». В «Суходоле» действительно не найдешь «оазиса» культуры. Там — ее упадок, духовное оскудение барчуков. Такими увидел писатель дворянские усадьбы своего времени.

В том же интервью Бунин заметил: «Хороший колоритный язык народа средней полосы России я нахожу только у Успенского и Льва Толстого». И сам постоянно вел записи характерных, порой очень образных и странных выражений, услышанных от различных людей. Как и Толстой, Бунин не боится неожиданных оборотов речи. Высокий смысл чего-либо его герои часто передают в сниженной или комичной форме. Но здесь нет и тени авторской иронии. Умный и мастеровитый Липат, раскрывая свое мироощущение, говорит: «Я хороших кровей. А все оттого, что мы спокон веку едим хорошо» («Хороших кровей»). Ласковый, добрый шорник Илья вспоминает о своем протесте против трагической гибели сына: «И когда уж кончился он, смолк совсем, отяжелел, оледенел, я его, мужчину этакого, на закорки навалил, под ноги подхватил — и попер целиком. Нет, думаю, стой, нет, шалишь, не отдам,— мертвого буду сто ночей таскать!» («Сверчок»). Бедная женщина, только что схоронившая сына, хочет передать мельчайшие подробности его болезни: «Немного погодя приходим, а он уж и голову уронил, едва дышит: раньше лицо красная, как сукно, была, а тут уж ото лба белеть стала» («Веселый двор»). Что здесь главное желание раскрыть образ крестьянского мышления или стремление вызвать сочувствие у читателей к своим героям? Неправильная, сбивчивая, даже нелепая речь персонажей обостряет ощущение их трогательной откровенности, вызывает к ним симпатию. Лев Толстой будил читательское сопереживание к своим героям-крестьянам и часто теми же художественными средствами.

В 1912 году Бунин заметил (Рампа и жизнь, №44) о манере письма «Войны и мира»: «Вы вспомните, как у него все просто, сильно и глубоко. А ведь он не боялся мелочей, которые могли бы показаться оскорбительными. Наташа вбегает в избу к раненому князю Андрею. Слышен чей-то храп... И вот чудится это гениальное «пити-пити», и все разрастается в целую симфонию человеческой любви и страдания. А ведь этот «храп» за стеной нисколько не помешал. Да, надо быть широким и смелым в творчестве». У самого Бунина все гораздо сдержаннее. «Симфонии чувств» не встретить: его герои, может быть, и не способны на такое «оркестровое» богатство эмоций. Да и сам он экономен в их передаче. Между тем «широта и смелость» наследуются писателем, даже в чем-то возрастая.

Бунин идет дальше в соединении высокого и низкого, духовного и физического. Он затрагивает те области взаимоотношений между людьми, которые целомудренно обходила литература XIX в. Во многом это объясняется стремлением Бунина донести до читателей суровый быт, уклад крестьянской жизни. Но в большей степени здесь сказался интерес писателя к выявлению истоков и характера человеческих переживаний. Писатель не замалчивает печальных фактов явно аморального свойства. И одновременно убеждает в их трагической предопределенности и привычности для деревенского населения.

Коллизия, которая потрясает в «Воскресении» Толстого болью за поруганную красоту и любовь Катюши Масловой, предстает в предельно сниженной форме в рассказе Бунина «Игнат». Любка, услада барчуков, с юных лет развращена ими. Автор не скупится на антиэстетические детали в рассказе о ней, чтобы углубить представление об этой девице, откровенно торгующей собой. Катюшу Маслову несправедливо обвинили в убийстве богатого клиента публичного дома. Любка, стараясь скрыть свое распутное поведение, сама вкладывает топор в руки мужа.

Главным же героем рассказа является молодой пастух Игнат. Отношения с Любкой (он сначала как будто влюблен в нее, затем, женившись, ненавидит) и позволяют понять суть произведения. Объективно, без единой ноты открытого сочувствия поведана на редкость драматичная история гибели Игната. Замкнутый, одинокий, он ищет радости любви. Бунин считает естественным влечение молодого мужчины к женской красоте. Но постоянно видя похотливое поведение барчуков, «спокойное бесстыдство» Любки, Игнат быстро теряет взволнованную мечту о счастье и подчиняется низменным ощущениям.

Этот перелом в юной душе болезненно воспринимается автором. Не случайно в рассказе появляются мрачные эпизоды. «Рядом с красавицей Стрелкой, черноглазой борзой в атласной белой шерсти, шел большой рыжий кобель, дворовый, и, яростно скаля зубы, рыча, захлебываясь, не подпускал к ней никого из борзых. Томимый вожделением, Игнат двинулся за собаками — смотреть на их совокупление». Страшнее и проще нельзя сказать о смерти человеческого в человеке. Немудрено, что животные инстинкты побеждают. Первой «возлюбленной» Игната становится «женственно красивая, с маслянистыми глазами Стрелка», а второй — деревенская дурочка Фиона. Автор открыто не осуждает Игната. Но его «осуждает» и природа, посылая «холодный, белый свет» или ветер к месту Игнатовых развлечений.

Кажется, Бунин воссоздал дисгармоничный мир, а в нем не менее противоречивого человека. Тем не менее проза писателя оставляет удивительно светлое впечатление. Бунин поклонялся сращенности крестьян с землей, с русской природой. Пейзажная живопись приобретала в его произведениях особое значение.

Часто бунинские мужики и бабы просто не замечают окружающую их поэзию. Автор тем не менее связывает человека и природу теснейшими узами. Думается, что для понимания этого феномена разумно обратиться к пейзажам, созданным русскими живописцами — современниками Бунина.

Асафьев установил родство композиторов, писателей, художников начала XX в. Среди последних он назвал Левитана, Нестерова, чье творчество соотносил с лирикой Антона Павловича Чехова и Ивана Алексеевича Бунина. «Деревенскую» прозу Бунина перспективно сопоставить с творчеством Нестерова. Бунин с ним был знаком; Михаил Васильевич хотел даже написать Ивана Алексеевича в образе святого, но Бунин отказался.

Нестеров принадлежит к немногим талантам, в равной степени ярко раскрывшимся и в портрете, и в жанровых формах, и в пейзаже. Вот, например, его замечательная, единственная в своем роде картина «Святая Русь»: раздольный берег, сообщество разнообразных народных героев, а среди них сосредоточенные, мыслящие Федор Достоевский, Лев Толстой, Соловьев. Дооктябрьский портрет профессора, затем протоиерея Булгакова и профессора Ильина дан буквально в единении с вечерним полем. Асафьев назвал создания Нестерова лирическими. Мысль художника направлена на выражение целостной концепции мира. Вечерний свет, вольное пространство поля, опущенные в раздумье лица на этом портрете как призыв почувствовать слияние предночной, потерявшей свет земли и заботы о ней людей.

Наверно, нигде, кроме картин Нестерова, не встретишь столь поразительного выражения глаз. Оно одновременно передает и глубокую печаль, и чистоту, и нежность, и сострадание, и спокойствие, и силу. В картине «Явление св. Варфоломея

отроку», триптихе, посвященном Сергию Радонежскому, может показаться даже слишком настойчивым этот немой зов в очах, если бы не меняющаяся атмосфера русской сокровенной природы вокруг фигуры. Настроение, выраженное в пейзаже, как бы оправдывает состояние души. Герой картины становится частью большого, величавого и грустного мира, в себе несет его тайну и свою любовь к нему. На адресе секретарю Льва Николаевича Толстого Булгакову Нестеров сделал акварельный рисунок. На кочковатой пашне, за которой виднеется весенний лесок, Лев Толстой управляет гнедой лошадью, запряженной в борону. Смысл рисунка именно в изрытой бороной свежей земле и в том, что вожжи держит в руках Толстой. Снова слияние художественных образов России и ее великого сына.

Бунин, как и Нестеров, хотя с другим настроением, не расчленяет людей и природу, пишет о них вместе на одной интонации. «Солнце сзади него краснеет, садится. Сиянием окружена лежащая на мураве тень Авдея, длинная тень телеги, лошади. Пусто кругом, далеко видно...»(«Забота»). Замечает ли окружающую его красоту Авдей? Нет, он улавливает только одни конкретные, близкие ему детали. Но автор вписывает этого не очень чуткого человека в пустынный, облитый лучами заходящего солнца мир. И образ Авдея приобретает иную роль, роднящую его с печальной осенней землей. А вот другая зарисовка: «Девки весь день поют, сгребая листву по аллеям, по дорожкам; их красные и желтые сарафаны мелькают в голом, нежно зеленеющем лесу» («Всходы новые»). Здесь люди как будто заняты своим делом. Но их песни, движение, даже краски одежды неотделимы от общей яркой картины расцветающего сада.

Очень часто писатель передает несоответствие природы и горькой людской доли. Несчастная Парашка («При дороге») перед воровским побегом из дома: «Заспанная, не умываясь, с тупой тяжелой головой, босиком выскочила на порог, под солнце, стоящее очень высоко, и сухой жар так и облил ее всю. Море спелых хлебов как будто сдвинулось, теснее обступило и двор, и дорогу. И этот песочный цвет хлебов, низко склонивших тяжелые колосья и застывших в тишине, в густом горячем воздухе, давал впечатление отчаянной духоты». Субъективные переживания Парашки особенно остро воспринимаются, когда рядом такая красота мира. Умирающая Анисья («Веселый двор») «путается в цветах» на последних метрах дороги к сыну. Но как ни прекрасны луга, в этот тяжкий момент женщина уже не может их воспринять: «Травы — по пояс; где кусты — не прокосить. По пояс и цветы. От цветов — белых, синих, розовых, желтых рябит в глазах. Целые поляны залиты ими, такими красивыми, что только в березовых лесах растут». Буйство красок не помогает Анисье, но позволяет понять почему она всю горькую жизнь любила свой край.

Художник оставил нам бесценное богатство — немеркнущее полотно всегда новых состояний родной земли. А люди, которые жили, трудились, любили, ошибались, страдали в ее лоне, остаются ее детьми. И потому они дороги автору.

Нестеров писал о себе и своих единомышленниках: «Как велико в нашем поколении было чувство Родины, как она могла нас волновать». Проза Ивана Бунина проникнута тем же высоким чувством.

Статьи о литературе

2015-05-19
Блок и Белый появились в переломный для русского символизма момент. «Так символически ныне расколот, — писал Белый, — в русской литературе между правдою личности, забронированной в форму, и правдой народной, забронированной в проповедь, — русский символизм, еще недавно единый.
2015-07-15
На протяжении всей своей жизни Бунин сознавал неослабевающую, чарующую власть Пушкина над собой. Еще в юности Бунин поставил великого поэта во главе отечественной и мировой литературы — «могущественного двигателя цивилизации и нравственного совершенствования людей». В трудные, одинокие годы эмиграции писатель отождествлял свое восприятие русского гения с чувством Родины: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его?
2015-07-06
Весной 1912 года Сергей Есенин окончил церковно-учительскую школу, летом переехал в Москву и начал работать в конторе мясной лавки купца Крылова, у которого служил его отец. Крылову принадлежало домовладение по Б.Строченовскому пер., д. 24. В Центральном государственном историческом архиве г.Москвы хранится «Дело московской городской управы. Об оценке владения, принадлежащего Крылову Николаю Васильевичу».