Фрагменты произведения Жизнь Арсеньева Ивана Бунина

2015-07-15
Бунин, Иван Алексеевич

«Жизнь Арсеньева» состоит из множества фрагментов, но впечатления мозаики не производит. Мы не замечаем причудливого узора соединительных линий, а бесконечно разнообразный бунинский пейзаж способствует превращению мозаики в огромное и цельное полотно. Несомненно также, что стройности «Жизни Арсеньева» способствует и то, что внешний мир увиден и воспроизведен одним человеком, рассказывающим к тому же о собственной жизни. Если в первых книгах многие подлинные факты и события действительности сохранены почти в нетронутом виде (испытав, естественно, определенную идейную и художественную перестройку в связи с опытом жизни и требованиями взыскательного мастера), то в «Лике» постепенно исчезает организующее начало фактов и событий.

Юный Арсеньев в начале повествования накапливает впечатления о вещном мире, пристально наблюдает ту или иную картину природы. Измерения объема, перспективы, сочетания красок, звуки, рождающие ассоциации, оживляющие пейзаж,— все это является связующим цементом наряду с фактами и событиями. В «Лике» факты почти полностью относятся к истории любви Арсеньева, зато усложняется роль пейзажа. Внешний мир не просто познается героем, писатель не просто фиксирует невидимое от обычного взора. Стремление найти укрытие от повседневности ведет героя к созданию вымышленного мира, некой «второй» действительности. Это мир поэтического и житейского своеволия, и создает его постоянно ищущая мысль художника, отвергающего тоскливо размеренный ход жизни.

Арсеньев едет в Полоцк, его тянет к седой старине. Он мечтает, что застанет там свергнутого братом с престола киевского князя Всеслава, увидит, как он доживает свой век в «скудной бедности», молитвах и трудах, в «прельщениях памяти». В Полоцке он, естественно, не находит ни малейшего подобия им «выдуманного» старинного града. Однако в его памяти навек остаются два Полоцка: реальный и вымышленный.

На заре своей деятельности Бунин написал прекрасный рассказ о массовом переселении крестьян из Поднепровья в далекий Уссурийский край. В этом рассказе («На край света») акцент делается на разломе старой жизни, горести расставания, тревоге перед неведомым будущим отъезжающих. В «Лике» же это давно увиденное вспоминается для того, чтобы представить себе какой-то сказочный край, неведомый и привлекательный.

Приподнять завесу над будущим, мечтать о том, какой же будет жизнь, Бунин не может, ибо такое вторжение в грядущую новь неизбежно связано с социальными обобщениями. А Бунин избегает этого еще и потому, что историко-общёственный путь России в последующие за его молодостью десятилетия оказался для него чужим путем. Зато как привлекательно сочетание древнего прошлого с воспоминаниями о поисках и открытиях нового в юности! Арсеньев бродит по древнему монастырю, а затем рассказывает Лике: «Я там видел нынче на кладбище нечто очень странное: пустую, но уж совсем готовую могилу — загодя приказал вырыть себе один из братий и даже с крестом в возглавии: на кресте уже написано, кто здесь погребен, когда он родился, написано даже «скончался»,— только оставлено пустое место для даты будущей кончины. Везде чистота, порядок, дорожки, цветы — и вдруг эта ждущая могила».

Выдумана автором или нет эта ожидающая могила, не столь уж важно. Рассказ о ней возник, конечно, и потому, что мысли о жизни и смерти стали неразлучными спутниками писателя в годы создания «Жизни Арсеньева». Но для анализа эстетических воззрений писателя, уточнения того, как построен автобиогра-фический роман, важнее другое — любовные конфликты, возникающие в связи с «бродяжничеством» Арсеньева, его постоянное стремление примирить чувство к Лике, ставшее уже привычным, а поэтому поблекшее, с исканиями новых ощущений и впечатлений.

Мир, который ищет и создает герой романа, большей частью пустынен, и лишь изредка в нем появляется женщина, вызывающая томление плоти, обещающая какую-то новую остроту восприятия жизни. Большей же частью он хотел бы оставаться наедине с собой. И это состояние свойственно ему и во время совместной жизни с Ликой, и после ее ухода. С ней было плохо, а без нее еще хуже, но в общем-то, по мнению автора, контролирующего поступки и действия героя, одиночество, населенное призраками прошлого,— удел человека. Последние страницы «Жизни Арсеньева» полны размышлений, горестных сожалений, воспоминаний, которые томят, терзают, но от которых нельзя избавиться: «Я до сих пор вижу и чувствую эти неподвижные, темные будни в глухом малорусском городе, его безлюдные улицы с деревянными настилками по узким тротуарам и с черными садами за заборами, голую высоту тополей на бульварах, пустой городской сад с забитыми окнами летнего ресторана, влажный воздух этих дней, кладбищенский запах лиственного тления — и мои тупые, бесцельные блуждания по этим улицам, по этому саду, мои все одни и те же мысли и воспоминания... Воспоминания — нечто столь тяжкое, страшное, что существует даже особая молитва о спасении от них».

Так думает герой при полном согласии автора.

Статьи о литературе

2015-07-06
О фольклоризме Есенина исследователи его творчества стали писать еще при жизни поэта. Со временем определили три народно-поэтических струи, питавших лирику и прозу рязанского «златоцвета».
2015-07-21
Первый рассказ «Темные аллеи», давший название всему циклу, развивает мотив рассказа «Ида»: сожаления об утраченном счастье иллюзорны, ибо жизнь идет так, как должна идти, и человек не волен внести в нее какие-то перемены. Герой рассказа «Темные аллеи», еще будучи молодым помещиком, соблазнил прелестную крестьянку Надежду. А затем его жизнь пошла своим чередом. И вот по прошествии многих лет он, будучи уже военным в больших чинах, проездом оказывается в тех местах, где любил в молодости. В хозяйке заезжей избы он узнает Надежду, постаревшую, как и он сам, но все еще красивую женщину.
2015-08-27
С середины лета 1914 года, когда война только началась и казалось, что она скоро кончится, Марина Цветаева, счастливая, с мужем и маланькой дочерью Ариадной стала жить в Борисоглебском переулке — в доме №6, квартира 3 — возле не существующей теперь Собачьей площадки и Поварской улицы (нынешней улицы Воровского).