Фрагменты произведения Жизнь Арсеньева Ивана Бунина

2015-07-15
Бунин, Иван Алексеевич

«Жизнь Арсеньева» состоит из множества фрагментов, но впечатления мозаики не производит. Мы не замечаем причудливого узора соединительных линий, а бесконечно разнообразный бунинский пейзаж способствует превращению мозаики в огромное и цельное полотно. Несомненно также, что стройности «Жизни Арсеньева» способствует и то, что внешний мир увиден и воспроизведен одним человеком, рассказывающим к тому же о собственной жизни. Если в первых книгах многие подлинные факты и события действительности сохранены почти в нетронутом виде (испытав, естественно, определенную идейную и художественную перестройку в связи с опытом жизни и требованиями взыскательного мастера), то в «Лике» постепенно исчезает организующее начало фактов и событий.

Юный Арсеньев в начале повествования накапливает впечатления о вещном мире, пристально наблюдает ту или иную картину природы. Измерения объема, перспективы, сочетания красок, звуки, рождающие ассоциации, оживляющие пейзаж,— все это является связующим цементом наряду с фактами и событиями. В «Лике» факты почти полностью относятся к истории любви Арсеньева, зато усложняется роль пейзажа. Внешний мир не просто познается героем, писатель не просто фиксирует невидимое от обычного взора. Стремление найти укрытие от повседневности ведет героя к созданию вымышленного мира, некой «второй» действительности. Это мир поэтического и житейского своеволия, и создает его постоянно ищущая мысль художника, отвергающего тоскливо размеренный ход жизни.

Арсеньев едет в Полоцк, его тянет к седой старине. Он мечтает, что застанет там свергнутого братом с престола киевского князя Всеслава, увидит, как он доживает свой век в «скудной бедности», молитвах и трудах, в «прельщениях памяти». В Полоцке он, естественно, не находит ни малейшего подобия им «выдуманного» старинного града. Однако в его памяти навек остаются два Полоцка: реальный и вымышленный.

На заре своей деятельности Бунин написал прекрасный рассказ о массовом переселении крестьян из Поднепровья в далекий Уссурийский край. В этом рассказе («На край света») акцент делается на разломе старой жизни, горести расставания, тревоге перед неведомым будущим отъезжающих. В «Лике» же это давно увиденное вспоминается для того, чтобы представить себе какой-то сказочный край, неведомый и привлекательный.

Приподнять завесу над будущим, мечтать о том, какой же будет жизнь, Бунин не может, ибо такое вторжение в грядущую новь неизбежно связано с социальными обобщениями. А Бунин избегает этого еще и потому, что историко-общёственный путь России в последующие за его молодостью десятилетия оказался для него чужим путем. Зато как привлекательно сочетание древнего прошлого с воспоминаниями о поисках и открытиях нового в юности! Арсеньев бродит по древнему монастырю, а затем рассказывает Лике: «Я там видел нынче на кладбище нечто очень странное: пустую, но уж совсем готовую могилу — загодя приказал вырыть себе один из братий и даже с крестом в возглавии: на кресте уже написано, кто здесь погребен, когда он родился, написано даже «скончался»,— только оставлено пустое место для даты будущей кончины. Везде чистота, порядок, дорожки, цветы — и вдруг эта ждущая могила».

Выдумана автором или нет эта ожидающая могила, не столь уж важно. Рассказ о ней возник, конечно, и потому, что мысли о жизни и смерти стали неразлучными спутниками писателя в годы создания «Жизни Арсеньева». Но для анализа эстетических воззрений писателя, уточнения того, как построен автобиогра-фический роман, важнее другое — любовные конфликты, возникающие в связи с «бродяжничеством» Арсеньева, его постоянное стремление примирить чувство к Лике, ставшее уже привычным, а поэтому поблекшее, с исканиями новых ощущений и впечатлений.

Мир, который ищет и создает герой романа, большей частью пустынен, и лишь изредка в нем появляется женщина, вызывающая томление плоти, обещающая какую-то новую остроту восприятия жизни. Большей же частью он хотел бы оставаться наедине с собой. И это состояние свойственно ему и во время совместной жизни с Ликой, и после ее ухода. С ней было плохо, а без нее еще хуже, но в общем-то, по мнению автора, контролирующего поступки и действия героя, одиночество, населенное призраками прошлого,— удел человека. Последние страницы «Жизни Арсеньева» полны размышлений, горестных сожалений, воспоминаний, которые томят, терзают, но от которых нельзя избавиться: «Я до сих пор вижу и чувствую эти неподвижные, темные будни в глухом малорусском городе, его безлюдные улицы с деревянными настилками по узким тротуарам и с черными садами за заборами, голую высоту тополей на бульварах, пустой городской сад с забитыми окнами летнего ресторана, влажный воздух этих дней, кладбищенский запах лиственного тления — и мои тупые, бесцельные блуждания по этим улицам, по этому саду, мои все одни и те же мысли и воспоминания... Воспоминания — нечто столь тяжкое, страшное, что существует даже особая молитва о спасении от них».

Так думает герой при полном согласии автора.

Статьи о литературе

2015-06-04
Всего двадцать лет прошло с того времени, как Александр Блок написал первые стихи, составившие цикл Ante Lucem, до поэмы «Двенадцать», венчающей его творческий путь. Но какие шедевры создал за эти два десятилетия великий поэт. Теперь мы можем проследить путь Блока, изучая его биографию, историю отдельных стихотворений, перелистывая страницы старых газет и журналов, читая воспоминания современников. И постепенно раскрывается перед нами прекрасная и загадочная душа одного из проникновеннейших певцов России.
2015-04-08
Что было осенью 1956 года. Д. Ф. Слепян и Р. М. Беньяш пригласили меня прийти вечером, обещая сюрприз, о столовой кроме гостеприимных хозяек находилась незнакомая в темном платье, пожилая дама; не могу найти другого, более подходящего, чем это старомодное, сейчас, увы, утратившее былой смысл, слово.
2015-07-21
Поворот неожиданный. Но для Бунина характерный. Его всегда интересовало внутреннее состояние человека в той или иной общественной атмосфере. Рабство и дальнейшее, пореформенное оскудение русских сел не могли не наложить мрачную печать на их обитателей, независимо от того, к какой социальной среде они принадлежали.