Среди поклонников Кармен

2015-06-04
Блок, Александр Александрович

Вспоминается день, когда я впервые увидел блоковскую Кармен. Осенью 1967 года я шел набережной Мойки к Пряжке, к дому, где умер поэт.

Это был любимый путь Александра Блока.

От Невы, через Невский проспект— все удаляясь от центра — так не раз ходил он, поражаясь красоте своего родного города. Я шел, чтобы увидеть ту, чье имя обессмертил в стихах Блок, как Пушкин некогда Анну Керн.

Дверь открыла невысокая, седая и очень живая женщина. Это была Любовь Александровна Дельмас. Она провела меня в большую комнату, буквально заваленную связками писем, картинами, фотографиями, альбомами. На концертном рояле — портрет певицы в роли Кармен, рядом несколько фотографий Блока. Я смотрел на хозяйку дома, говорил ей поначалу какие-то общие слова и думал, смогу ли я увидеть в этой женщине ту, о которой когда-то сказал Блок:

Ты — как отзвук забытого гимна
В моей черной и дикой судьбе.
О, Кармен, мне печально и дивно,
Что приснился мне сон о тебе.

И вдруг на мою просьбу показать какие-нибудь письма Блока... Любовь Александровна взглянула на меня. Да, это был взгляд! Прошло уже столько лет, а я помню эту молнию. Поистине «сердитый взор бесцветных глаз». И я увидел ее ту, яростную, страстную, необузданную Кармен, что заворожила Блока в 1914 году.

Долго просидел я в тот раз у Любови Александровны. Читал письма, слушал рассказы, смотрел фотографии, и оживала драма любви, о которой писал Блок: «Господи, принимаю покорно и эту любовь, вторую и последнюю и для нее и для меня,— которую Ты даешь», и понятнее становилось, какое отражение получила эта драма в стихах поэта.

В 1920 году Александр Блок написал: «...в январе 1918 года я в последний раз отдался стихии не менее слепо, чем в январе 1907 года или в марте 1914» сравнив силу овладевшего им поэтического чувства в дни создания «Снежной маски», «Кармен» и «Двенадцати». Попытаемся проследить за внутренним развитием одной из глав блоковского «романа в стихах».

Первое стихотворение, открывающее цикл «Кармен» во всех публикациях:

Как океан меняет цвет,
Когда в нагроможденной туче
Вдруг полыхнет мигнувший свет,—
Так сердце под грозой певучей
Меняет строй, боясь вздохнуть,
И кровь бросается в ланиты,
И слезы счастья душат грудь
Перед явленьем Карменситы.

Биографичность этих строк несомненна. Еще не зная лично Л. А. Дельмас и лишь слышав оперу «Кармен» с ее участием, пишет Блок это стихотворение. В черновике оно имеет тройную дату: (лето 1913) — (окт. 1913) — март 1914.

Весь июль 1913 года Блок с женой провели в местечке Гетари во Франции, на берегу Бискайского залива, почти на границе с Испанией. В письмах к матери Блок рассказывает о молодой испанке, жившей вместе с ними в отеле: «Каждый завтрак и обед я смотрю на испанку, необыкновенную красавицу, которая живет с нами в отеле; мы называем ее Perla del Осеапо». О ней же он делает запись в «Записной книжке»: «Вчера вечером я взволновался, встретившись с нею». А через несколько дней: «Надо было быть в хорошем настроении, чтобы записывать какой-то вздор об испанке. Какое мне дело до зубов и глаз?». В письмах из Франции Блок постоянно упоминает о наступившей жаре и непрерывных грозах: «Все время вокруг ходят грозы», «Каждый вечер — гроза». Именно здесь на берегу Бискайского залива, летом 1913 года, набрасывает поэт первый вариант стихотворения «Как океан меняет цвет».

А позже на одном листе с первоначальным наброском записывает он окончательную редакцию стихотворения с пометкой «4 марта», и со значительной припиской: «до той молоденькой испанки мне нет уже больше никакого дела». Так уже до первой встречи с героиней «Кармен» в творчестве Блока начала звучать тема, ставшая главенствующей в целом поэтическом цикле. И нужен был лишь катализатор, чтобы хаотическая буря страстей, бушевавшая в душе поэта, окончательно сформировалась в прекрасных строках его стихов.

В конце 1913 года Блок впервые увидел Дельмас в роли Кармен. Почему произвела она на поэта такое ошеломляющее впечатление? Перебирая связки писем и фотографии поэта, Любовь Александровна говорила:

— Кармен была моя любимая роль. Я специально ездила в Испанию, чтобы суметь показать на сцене образ жгучей, свободолюбивой цыганки. Это был мой образ. По натуре очень живая и веселая, я именно такой и была в роли Кармен, и именно вольная стихийность моей героини привлекла Александра Александровича. Вот взгляните — это Хабанера. Александр Александрович когда-то просил меня сняться именно в этом эпизоде.

Любовь Александровна протянула мне большую фотографическую карточку. Энергичный поворот головы, белозубая улыбка, взнесенный на вытянутых руках бубен — воплощение энергии и жизнерадостности. И теперь, когда прошло уже много лет со дня смерти Любови Александровны, я смотрю на этот снимок и вижу музыку в позе актрисы — музыку, которая когда-то завораживала Александра Блока.

«Но вот, о чем я часто задумываюсь, что поет мне и чего я не понимаю и не хочу понимать: почему этой зимой я встретил Вас, и именно Вас! С первой минуты не было ничего общего ни с одной из моих встреч. Сначала — буря музыки и влекущая колдунья и — одинокое прислушивание к этой буре, какое-то медленное помолодение души. Если б Вы знали, сколько я всматривался в Вас тогда в «Кармен» — глазами и художника, и старика, и просто ценителя каких-то прекрасных видений, в жизни ли они, или на сцене, — все равно. Тут была и критика, и холодок чисто художественного восприятия, и психология, и — мало ли еще (только чистое всегда)... Во всем этом было, мелькало внешне кое на что похожее, изредка похожее; и так ни на, что не похожее внутренне. Новая музыка».

Артистка гордилась дружбой поэта, и он гордился ею. Роман в стихах продолжался.

Что месяца нежней, что зорь закатных выше? Знай про
себя, молчи, друзьям не говори:
В последнем этаже, там, под высокой крышей, Окно,
горящее не от одной зари...

Это строки из второго стихотворения цикла—«На небе празелень, и месяца осколок...». Оно, как и третье «Есть демон утра. Дымно-светлел он...», вчерне написано 24 марта 1914 года и дорабатывалось 5 апреля. Драма любви еще не началась. Умиротворенность и покой — вот настроение этих стихов: «И в сонный входит вихрь смятенная душа». Видимо, поэтому они не вошли в первую публикацию цикла «Кармен» и были напечатаны в журнале Федора Сологуба «Дневники писателей» (1914, № 2), под общим заглавием «Из восьмистиший» и безо всякого посвящения. В цикл «Кармен» Блок ввел их впервые при составлении 3-й книги «Стихотворений» в издательстве «Мусагет» (1916). Но в печати они появились первыми из стихов, посвященных Л. А. Дельмас.

Поэтическая логика, которой следовал Блок, составляя окончательную редакцию цикла «Кармен», позволила поместить эти стихи перед хронологически написанным ранее «Бушует снежная весна». ...Напряжение нагнетается, и уже в последней строфе стихотворения «Есть демон утра...» мы чувствуем приближение грозы, пасторальные дымно-серые, перламутровые краски сменяются тревожным темным золотом, и «ночною тьмой сквозит лазурь»:

Есть демон утра. Дымно-светел он,
Золотокудрый и счастливый.
Как небо, синь струящийся хитон,
Весь — перламутра переливы.

Но как ночною тьмой сквозит лазурь,
Так этот лик сквозит порой ужасным,
И золото кудрей — червонно-красным,
И голос — рокотом забытых бурь.

Трагические ноты уже врываются в лирический мотив.

И в следующем, четвертом стихотворении цикла буря разразилась. 2 апреля Блок пишет Дельмас: «...Сегодня все наполнено Вами, руки, которые прикасались к Вам, поют, платье и письмо пахнут духами. Мне кажется, я был в открытом и пустом море, и вдруг до корабля донеслось благоухание неоткрытого, цветущего острова. Но все-таки я еще в пустом море, и чувства мои одичали и отвыкли от земли». В этом письме Блок посылает Дельмас только что написанное стихотворение, сопровождая его словами «Вот вчерашний пустяк».

Бушует снежная весна.
Я отвожу глаза от книги...
О, страшный час, когда она,
Читая по руке Цуниги,
В глаза Хозе метнула взгляд!
Насмешкой засветились очи,
Блеснул зубов жемчужный ряд,
И я забыл все дни, все ночи,
И сердце захлестнула кровь,
Смывая память об отчизне...
А голос пел: «Ценою жизни
Ты мне заплатишь за любовь!»

Снежная весна — какое тревожащее, необычное сочетание. Мотивы снега, неподвижности, холода в единении с весенним настроением, с пробуждением жизни — они и рождают симфонизм этого стихотворения.

В нем искусство актрисы сравнивается с неожиданностью стихии — бушующая снежная весна и мятущееся чувство Кармен равно сопоставляются в стихотворении, утверждающем всепокоряющую, захлестывающую силу искусства. И недаром в цикле стоит это стихотворение перед стихотворением, начинающимся словами: «Среди поклонников Кармен».

Это пятое стихотворение цикла написано Блоком 26 марта 1914 года. В нем — ключ к пониманию увлечения поэта Л. А. Дельмас — Кармен.

Когда же бубен зазвучит
И глухо зазвенят запястья,—
Он вспоминает дни весны,
Он средь бушующих созвучий
Глядит на стан ее певучий
И видит творческие сны.

«Творческие сны» — наивысшее, что мог требовать поэт от жизни и от своего лирического героя. Это протест против всего жестокого, наносного, это и уход от «страшного мира».

2 марта 1914 года Любовь Александровна Дельмас не участвовала в спектакле «Кармен». Из зала она слушала свою партию, которую пела в этот вечер Давыдова, а в нескольких рядах от нее сидел высокий, грустный человек — Александр Блок, который записал бывшее в этот вечер: «Кармен» — какая-то Давыдова, которой я почти не слышал. В креслах была она. Я потерял голову, все во мне сбито с толку — барышня, капельдинеры, m—ше Ростовцева, пьяный дворник, швейцариха,— все показания различны. Но я потерял голову».

Реальный факт встречи в театре лег в основу стихотворения «Сердитый взор бесцветных глаз...», написанного 25 марта 1914 года и посланного Любови Александровне Блоком вместе с первым стихотворением цикла «Как океан меняет цвет».

Сердитый взор бесцветных глаз.
Их гордый вызов, их презренье.
Всех линий — таянье и пенье.
Так я Вас встретил в первый раз.
В партере — ночь. Нельзя дышать,
Нагрудник черный близко, близко...
И бледное лицо... и прядь Волос, спадающая
низко...

И далее развивается тема страсти, пугающей, манящей, неожиданной:

В движеньях гордой головы Прямые признаки досады... (Так на людей из-за ограды Угрюмо взглядывают львы).

Эта встреча надолго запомнилась поэту. 20 июня 1914 года он вспоминает ее в послании к Дельмас, отправленном из Шахматова в Чернигов: «Вслед за бурей музыки — Вы в партере, бледная, и несомненно недаром, по воле судьбы, неукрасившаяся, усталая, недоверчивая («Сердитый взор...») и — непостижимо прекрасная; или Вы думаете, что я когда-нибудь забуду, как меня било в тот вечер, как что-то стучало мне в сердце и требовало отворить?

И билетная барышня, и полячишка-служитель, и мокрый снег, и чужой дворник — все сразу меня выбило из того прозябания, которому я предавался давно; и наступило новое; и меня бросило тогда — в бурю музыки». Это лучший комментарий, которым поэт вводит нас в круг мыслей и чувств, вызвавших к жизни чудесные строки:

...И сердцу суждено беречь,
Как память об иной отчизне,—
Ваш образ, дорогой навек...
А там: Уйдем, уйдем от жизни,
Уйдем от этой грустной жизни!
Кричит погибший человек...
И март наносит мокрый снег.

В седьмом стихотворении цикла «Вербы — это весенняя таль...» тема любви продолжает развиваться и рядом с ней нарастает тема трагическая. Написано стихотворение 30 марта 1914 года. В рукописи и в отдельном автографе, хранившемся у Л. А. Дельмас, стихотворение озаглавлено «Вербное воскресенье». В этот день Блок получил от Дельмас вместе с письмом розы, ячмень и вербу. А более чем через два года на томике «Театр» Блок сделал Дельмас такую дарственную надпись:

Любови Александровне
Дельмас
На память
О вербах, розах и
Ячменных колосьях
1914 года
Александр Блок.
11/VI—1916

Книга эта хранилась в архиве артистки.

28 марта Блок создает два стихотворения: «Ты, как отзвук забытого гимна...» и предпоследнее стихотворение цикла: «О, да, любовь вольна, как птица».

Посылая первое стихотворение, он пишет: «Это — вчерашние стихи, сегодня они мне кажутся менее плохими. Но, видите, — путаница, все сны, сны, сны».

В этом стихотворении слышатся основные мотивы будущей поэмы Блока «Соловьиный сад». Шесть строф стихотворения проникнуты очарованием благоуханной райской тишины, где лишь «Дивный голос твой, низкий и странный, славит бурю цыганских страстей». Резким, безжалостным диссонансом, вестью страшного мира звучат здесь слова первой строфы:

Ты — как отзвук забытого гимна В моей
черной и дикой судьбе.
О, Кармен, мне печально и дивно,
Что приснился мне сон о тебе.

Упоение сном нарастет в девятом стихотворении, где оно уже близко к молитве. Драма любви достигла кульминации:

Я буду петь тебя, я небу Твой голос передам!
Как иерей, свершу я требу За твой огонь — звездам!
Ты встанешь бурною волною В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов...

Цикл «Кармен» завершается стихотворением «Нет, никогда моей, и ты ничьей не будешь...». «Вамэтого никто про Вас не говорил, и Вы этого про себя, ни про меня — не узнаете и не поймете, верно, но это — так, клянусь Вам и в этом», — писал Блок Дельмас.

Сама себе закон — летишь, летишь ты мимо,
К созвездиям иным, не ведая орбит,
И этот мир тебе — лишь красный облак дыма,
Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!

И в зареве его — твоя безумна младость...
Все — музыка и свет: нет счастья, нет измен...
Мелодией одной звучит печаль и радость...
Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

Так заканчивается цикл стихотворений, который был создан в напряженнейший для Блока март 1914 года. А впервые восемь стихотворений цикла, кроме второго и третьего, он опубликовал в журнале В. Мейерхольда «Любовь к трем апельсинам» № 4-5, вышедший 19 декабря 1914 года. Здесь цикл имел посвящение «Любови Александровне Дельмас». В полном составе из десяти стихотворений цикл «Кармен» был включен Блоком в третье издание третьей книги стихотворений, которая вышла в 1921 году, уже после его смерти.

Кроме цикла «Кармен», к Л. А. Дельмас относится ряд стихотворений, написанных Блоком в 1914—1916 годах и одно в 1920 году. Некоторые из них адресованы Дельмас самим поэтом, другие могут быть связаны с именем актрисы лишь предположительно.

Но сохранилось и лишь недавно стало известно еще одно драгоценное свидетельство. Все, кто знал Любовь Александровну, а в последние годы жизни она продолжала встречаться со многими людьми, читала отрывки из своих мемуаров, рассказывала о встречах с Александром Блоком, помнят, что до последних дней своей жизни она тщательно и скрупулезно, можно сказать, ревниво следила за всеми материалами о жизни и творчестве Блока, появляющимися в печати. Она великолепно знала его поэзию и справедливо возмущалась, читая всякого рода домыслы о Блоке.

Однажды, когда я просматривал книги, подаренные Блоком Дельмас, книги с дарственными надписями поэта, Любовь Александровна протянула мне сборник «Седое утро», в котором она пометила инициалами «Л. А. Д.» стихи, относящиеся к ней.

Стихотворение «Петербургские сумерки снежные...» в рукописи посвящено «Л. А. Д.», такую же пометку, сделанную рукой актрисы, я увидел и в сборнике «Седое утро». Написанное 15 марта 1914 года, оно фактически примыкает к циклу «Кармен», хотя нет в нем той загадочной игры страсти, которая звучит уже в начальных строках первого стихотворения цикла.

22 марта 1914 года Блок написал восемь строк:

Я гляжу на тебя. Каждый демон во мне
Притаился, глядит.
Каждый демон в тебе сторожит,
Притаясь в грозовой тишине...
И вздымается жадная грудь...
Этих демонов страшных вспугнуть?
Нет! Глаза отвратить, и не сметь, и не сметь В эту
страшную пропасть глядеть!

Эта трагическая тема звучит в разгар бушующей снежной весны цикла «Кармен».

В сборнике «Седое утро» это стихотворение соседствует с адресованными Дельмас. Казалось бы, можно отнести «Я гляжу на тебя» к ее имени, но сама Любовь Александровна «демоническое» произведение переадресовала жене поэта.

В день, когда писалось стихотворение, Дельмас не пела, но была в театре. Артистка вспоминала: «Там встретила дирижера Малько, который вдруг схватил меня за руки и с восторгом сказал: «А вы знаете, что в вас влюблен известный поэт Александр Блок, он сейчас в театре, хотите — я вас с ним познакомлю, он очень интересный, с такими чудными глазами». Я не из робких была, но почему-то смутилась, замахала руками и убежала, вскрикнув: «Не хочу, не хочу!»

«Я боюсь знакомиться с ней. Но так не кончится, еще что-то будет», — записал в тот же вечер Блок после долгого блуждания возле дома, где жила актриса. По-видимому, все же мятущееся трагическое сомнение, владевшее поэтом в этот день, заставило его написать стихотворение «Я гляжу на тебя», включенное позднее в цикл «Черная кровь» раздела «Страшный мир» книги третьей.

Стихотворение «Смычок запел. И облак душный...» имеет в сборнике «Седое утро», принадлежащем Дельмас, помету «Л. Д.», со знаком вопроса. Интересно, что при вторичной публикации Блок ввел его в цикл из трех стихотворений под общим названием «Стихи о любви», который открывается стихотворением «Я помню нежность ваших плеч...», бесспорно относящемся к Любови Александровне.

Но можно ли подходить к творчеству Блока лишь с мерой житейских соответствий?! Поэзия его безмерна, и конечно же, не одни конкретные обстоятельства, а вся полнота, вся сложность жизни, музыка «мировой души» —в стихах Блока. Поэтому среди стихотворений, входящих в созвездие, окружающее «Кармен», мы можем увидеть и начатые гораздо ранее 1914 года и переработанные или записанные Блоком под впечатлением встречи с Дельмас.

Таково, например, стихотворение «Королевна» («Не было и нет во всей подлунной...»). Набросок первых трех строф этого стихотворения, начатого 28 ноября 1908 года, явственно перекликаются с темой цикла «Заклятие огнем и мраком...», то есть со «Снежной маской» и циклом «Фаина», посвященным Н. Н. Волоховой, а уже в окончательной редакции 16 марта 1914 года целиком обращено и к Л. А. Дельмас. В свое время Н. Н. Волохова заметила Блоку, что он чересчур вольно обращается в стихах с реальностью их отношений, на что Блок, как бы оправдываясь, мудро ответил, что стихи он пишет «под соусом вечности».

Я помню нежность ваших плеч —
Они застенчивы и чутки.
И лаской прерванную речь,
Вдруг после болтовни и шутки.
Волос червонную руду
И голоса грудные звуки.
Сирени темной в час разлуки
Пятиконечную звезду.
И то, что больше и странней:
Из вихря музыки и света —
Взор, полный долгого привета,
И тайна верности... твоей.

— А это стихотворение Александр Александрович написал после одной из наших прогулок в Таврическом саду, — рассказывала Любовь Александровна. — Было лето, цвела сирень, которая действительно казалась темной в белую ночь, когда искала я в ней пятиконечное счастье. А как-то летом А. А. прислал мне свою карточку, вот эту.

И Любовь Александровна взяла с рояля и протянула мне фотографию Блока в черной блузе. На ее обороте записано стихотворение «Я помню нежность ваших плеч...» с небольшими разночтениями в строках 5, 7, 9 и 12, датой «июль 1914» и подписью «А. Б.».

Во время своего увлечения «Кармен» Блок создает стихотворения: «Та жизнь прошла...», «Была ты всех ярче, верней и прелестней...» и «Ты жил один! Друзей ты не искал...».

Их включил поэт в сборник «Седое утро», и в экземпляре, принадлежавшем Дельмас, все три имеют помету «Л. А. Д.». Стихотворения объединены темой вынужденной разлуки.

Тревожное чувство владело тогда поэтом. В записной книжке Блока, в записях, относящихся ко второй декаде августа 1914 года, есть несколько фраз, указывающих на его особо нервное состояние. Например, 11 августа Блок записал одно слово: «Мрак», на следующий день: «Полный разгул нервов». 15 августа: «Я измучен», 16-го:

«...Господи, помоги мне в час этой страшной тоски. Ночью я пишу прощальное письмо». Вот это исполненное горя, отчаянное письмо, сохранившееся в архиве Дельмас: «Я не знаю, как это случилось, что я нашел Вас, не знаю и того, за что теряю Вас, но так надо. Надо, чтобы месяцы растянулись в года, надо, чтобы сердце мое сейчас обливалось кровью, надо, чтобы я испытывал сейчас то, что не испытывал никогда, — точно с Вами я теряю последнее земное.

Только Бог и я знаем, как я Вас люблю».

Ты жил один! Друзей ты не искал И не искал единоверцев.
Ты острый нож безжалостно вонзал В открытое для счастья сердце.
«Безумный друг! Ты мог бы счастлив быть!..» — «Зачем?
Средь бурного ненастья Мы, все равно, не можем сохранить
Неумирающего счастья!»

Такими горькими словами подводил поэт итог этому роману, на какое-то время внесшему в его жизнь призрак счастья, давшего забвение от тягот страшного мира. Но Блок считал, что истинное счастье ему недоступно. Мотивы личной тревоги поглощались предчувствием близости «неслыханных перемен», тревогой за Россию в дни мировой войны. Необычайно чутко внимавший «музыке» истории, поэт никогда не вычленял из нее ноту личную.

Через два года, составляя своего рода завещание перед ожидаемым уходом на фронт, Блок записал: «Цикл «Кармен» должен заканчиваться стихотворением «Что же ты потупилась...»

Комментируя стихотворение, Вл. Орлов замечает, что при подготовке последнего издания третьей книги «Стихотворений» Блок «отказался от этой мысли, может быть, потому, что стихотворение обращено, безусловно, к Л. Д. Блок».

Вряд ли следует быть столь категоричным в определении адресата этого произведения. Оно «вобрало» в себя всю жизнь Блока, и наивно было бы относить его к тому либо иному конкретному лицу. В этом, видимо, причина, что Блок не включил его в состав цикла «Кармен», хотя у Л. А. Дельмас хранился автограф стихотворения «Перед судом» с авторским обращением после заглавия «Л. Д.». В автографе имеются некоторые разночтения с известным текстом. Люоопытно разночтение в 33 строфе, где вместо «Эта прядь — такая золотая» написано: «Ночь кудрей — такая золотая». Эта строка перекликается со строкой «И золото кудрей — червонно-красным» из стихотворения «Есть демон утра...» цикла «Кармен». Видимо, все же Блок думал и о Дельмас, когда писал это стихотворение.

16 декабря 1915 года Блок дарит Дельмас книгу «Стихотворения Аполлона Григорьева». Тщательно собирал и комментировал Блок забытые стихи Григорьева, написал большое исследование «Судьба Аполлона Григорьева», в котором ясно чувствуется, что, размышляя о судьбе поэта,. Блок думал и о себе.

«Григорьев много любил,— пишет Блок,— живою, русскою, «растительной» любовью. Страстно любил женщину, с которой ему не суждено было жить. Любил свою родину, и за резкие слова об этой любви (а есть любовь, о которой можно говорить только режущими, ядовитыми словами) много потерпел... Он любил страстно и самую жизнь, ту «насмешливую», которая была с ним без меры сурова, но и милостива, ибо награждала его не одною «хандрой», но и «восторгами». Как своевременны для Блока эти мысли как перекликаются они с его духовным настроением того времени.

На книге «Судьба Аполлона Григорьева», которая сохранилась у Л. А. Дельмас, надпись:

Любови Александровне Дельмас От знающего
почерк ясный Руки прилежной и прекрасной,
На память вечную о том
Лишь двум сердцам знакомом мире,
Который вспыхнул за окном Зимой, над Ponte
dei Sospiri...

Александр Блок.

Любовь Александровна много помогала Блоку в работе переписывая рукопись, поэтому и книга подарена «от знающего почерк ясный».

Небольшой горбатый мостик через речку Пряжка, которая протекала под его окном, Блок называл Ponte dei Sospiri—«мостик вздохов», вспоминая Венецию. Любовь Александровна рассказывала, что она любила с этого мостика смотреть, как Блок работает — его стол находился возле окна.

И вот еще три стихотворения, которые связаны в творческой биографии Блока с именем Дельмас. Первое из них «Не могу тебя не звать...» напечатано в «Свободном журнале» № 2 за 1918 год в цикле стихов о любви.

Следующее — «Превратила все в шутку сначала» исследователи единодушно относят к Дельмас. Она сама поставила в сборнике «Седое утро» над этим стихотворением свои инициалы, а прекрасно знавший Блока критик Иванов-Разумник в своем неопубликованном письме к Е. П. Иванову от 2 декабря 1940 года тоже относит это стихотворение к Дельмас, потому что — как пишет он не знает никого другого, к кому бы оно могло относиться

Превратила все в шутку сначала,
Поняла — принялась укорять,
Головою красивой качала,
Стала слезы платком вытирать.

И, зубами дразня, хохотала,
Неожиданно все позабыв.
Вдруг припомнила все — зарыдала,
Десять шпилек на стол уронив.

Подурнела, пошла, обернулась,
Воротилась, чего-то ждала,
Проклинала, спиной повернулась
И, должно быть, навеки ушла...

Что ж, пора приниматься за дело,
За старинное дело свое.
Неужели и жизнь отшумела,
Отшумела, как платье твое?

Да, повторюсь, мы знаем, что нельзя связывать стихи такого поэта, как Блок, лишь с каким-то эпизодом его биографии, что творчество его вбирает в себя целый мир — все это безусловно. Но когда, уже после смерти Л. А. Дельмас, я смотрел ее фотографии, снятые в 1916 году, — я невольно слышал это стихотворение.

И вот еще одно стихотворение, посвященное поэтом Л. А. Дельмас, — ему довелось стать одним из последних, написанных великим русским поэтом. На сборнике «Седое утро», вобравшем несколько стихотворений, посвященных Л. А. Дельмас, Блок написал:

Едва в глубоких снах мне снова
Начнет былое воскресать,—
Рука уж вывести
готова Слова, которых не сказать...
Но я руке не позволяю Писать
про виденные сны,
И только книжку посылаю
Царице песен и весны...

Так за год до смерти напутствовал поэт свои стихи, посылая последнюю книгу Любови Александровне Дельмас. Мы прикоснулись к творческой истории стихотворений связанных с именем Любови Александровны Дельмас, женщины, явившейся для поэта «царицей песен и весны», бережно сохранившей для нас драгоценные страницы, которые написаны рукой Блока.

Статьи о литературе

2015-06-04
Александр Блок, воспитываясь в семье матери, урожденной Бекетовой, мало знал своего отца и редко встречался с его родственниками — Блоками, живущими в Петербургу Но это вовсе не значит, что семья Блоков не оказала пусть скрытого, но существенного влияния на его личность и творчество. Наибольший интерес в этой разветвленной семье представляет для нас характер отца поэта — Александра Львовича Блока, — человека незаурядного, во многом загадочного, не оцененного по достоинству современниками да и потомками.
2015-06-24
Начало моего знакомства с Анной Андреевной Ахматовой относится к 1924 году, когда ее близкая подруга О. А. Глебова-Судейкина уезжала за границу, а друзья моих родителей въезжали в освобождавшуюся квартиру О. А. Глебовой-Судейкиной в доме на углу набережных Невы и Фонтанки.
2015-06-04
Летом 1912 года Мейерхольд и его труппа дали несколько представлений в Териоках — небольшом финском водном курорте в двух часах езды по железной дороге от Петербурга. Артисты сняли на все лето просторный загородный дом, окруженный огромным парком. Именно сюда почти каждую неделю Блок приезжает к жене. Играют Стриндберга, Гольдони, Мольера, Бернарда Шоу. Любови Дмитриевне поручены ответственные роли, она в восторге. Она любит общество, веселье, переезды, оперу, Вагнера, танцевальные вечера Айседоры Дункан, всяческую жизнь и движение. Ее счастье радует Блока. Его чествуют в Териоках, но он все сильнее ощущает усталость.