Арбат

Я живу на этот раз,
Чтоб не засветиться,
В отдалении от вас,
Госпожа Столица.
Не стыжусь преклонных лет,
Не блюду морали,
Денег нет, талонов нет,
Мотоцикл украли.
Не кляну свою судьбу,
Ем, чего добуду.
А борьбу видал в гробу,
Воевать не буду.
От забот почти горбат,
В стыдобе и сраме...
Может, выйти на Арбат —
Торгануть стихами?
Да товар мой не таков,
За который плата...
Костерят большевиков
Ушлые ребята.
Здесь лиловые тела,
Масляные рожи,
Развесёлые дела,
Праздник молодежи.
Здесь кругом на менте мент
В новой спецодёже,
Но матрёшка-президент
Продаётся всё же...
Даже если я поэт,
То довольно старый.
На карманах лейблов нет,
На плече — гитары.
Что стихи? — дорожный прах,
Мусор на паркете,
Если ты не при деньгах
И не при кастете.
Суки вора потрошат,
Маты—перематы,
Под ногами мельтешат
Сексопсихопаты.
Дуры рвутся за кордон -
И смешно, и жалко.
Дураков пасёт ОМОН
Со щитом и палкой.
В этой рыночной тоске,
В этой распродаже,
Мне, как рыбе на песке,
И не стыдно даже:
За партийное жульё,
За дубьё милиций,
За позорище твоё,
Госпожа Столица.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Бунин тщательно исследует все внутренние пружины любви и приходит к выводу, что только сочетание духовной и физической близости рождает недолговечное счастье человека. Сами же причины недолговечности счастья могут быть самыми различными, такими, какими они бывают в многообразной действительности. Внимание Бунина привлекает сложность человеческих чувств и переживаний.
2015-08-27
15 мая 1922 года Цветаева с десятилетней дочерью Ариадной приехала в Берлин. Несмотря на то, что Берлин был тогда для русских писателей в изгнании своеобразной столицей, 1 августа того же года Цветаева уехала оттуда в Чехию. Жила там в деревнях Дольние и Горние Мокропсы, Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры, бывала в Праге. Потом жила во Франции — под Парижем, в Париже. Россию не видала семнадцать лет.
2015-07-21
Поворот неожиданный. Но для Бунина характерный. Его всегда интересовало внутреннее состояние человека в той или иной общественной атмосфере. Рабство и дальнейшее, пореформенное оскудение русских сел не могли не наложить мрачную печать на их обитателей, независимо от того, к какой социальной среде они принадлежали.