Ах, отчего мне сердце грусть кольнула

Ах, отчего мне сердце грусть кольнула,
Что за печаль у сердца моего?
Ты просто в кочегарку заглянула,
И больше не случилось ничего.
Я разглядеть успел всего лишь чёлку,
Но за тобою, будто за судьбой,
Я выбежал, потом болтал без толку
О чём-то несущественном с тобой.

Я говорил невнятно: как бабуся,
Которой нужен гроб, а не любовь,
Знать, потому твоя подруга Люся
Посмеивалась, вскидывая бровь?
Вы ждали Вову, очень волновались.
Вы спрашивали: «Где же он сейчас?»
И на ветру легонько развевались,
Волнуясь тоже, волосы у вас.
Я знал волненья вашего причину
И то, что я здесь лишний, — тоже знал!
И потому, простившись чин по чину,
К своим котлам по лужам зашагал.

Нет, про любовь стихи не устарели!
Нельзя сказать, что это сор и лом.
С кем ты сейчас гуляешь по Форели?
И кто тебя целует за углом?
А если ты одна сидишь в квартире,
Скажи: ты никого к себе не ждёшь?
Нет ни одной девчонки в целом мире,
Чтоб про любовь сказала: «Это ложь!»
И нет таких ребят на целом свете,
Что могут жить, девчонок не любя.
Гляжу в окно, где только дождь и ветер,
А вижу лишь тебя, тебя, тебя!

Лариса, слушай! Я не вру нисколько —
Созвучен с сердцем каждый звук стиха.
А ты, быть может, скажешь: «Ну и Колька!» —
И рассмеёшься только: ха-ха-ха!

Тогда не сей в душе моей заразу —
Тоску, что может жечь сильней огня.
И больше не заглядывай ни разу
К нам в кочегарку! Поняла меня?

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Пейзаж в раннем творчестве Бунина — это не просто зарисовки художника, проникновенно ощущающего красоту родных полей и лесов, стремящегося воссоздать панораму мест, где живет и действует его герой. Пейзаж не только оттеняет и подчеркивает чувства героя. Природа в ранних рассказах Бунина объясняет человека, формирует его эстетические чувства. Вот почему писатель стремится уловить все ее оттенки.
2015-07-06
В ташкентском Государственном музее Сергея Есенина хранится уникальнейший сборник стихов «Харчевня зорь» (1920) с авторскими правками есенинской поэмы «Кобыльи корабли».
2015-06-04
Более двадцати лет тому назад поднимался я впервые по широкой лестнице старого дома в одном из тишайших московских переулков близ Арбата. Было странно сознавать, что когда-то и Александр Блок подходил к этой дубовой двери на втором этаже и нажимал на черную кнопку старинного электрического звонка.